Читать книгу - "Медный всадник - Дмитрий Вересов"

– Да что ты, Володя? – она посмотрела ему в глаза. – Может, лучше останешься? Ты что-то совсем разволновался. Для сердца вредно.

– Сердце, тебе не хочется покоя… Нет, я должен пойти! – сказал он и попытался за улыбкой скрыть беспокойство.

Было на сердце какое-то странное предчувствие.

Привычно нащупал в кармане ключи, потом вспомнил, что машина уже два дня в ремонтной мастерской. Выбрался на улицу – они, как и прежде жили на Рубинштейна, и остановил первую попавшуюся машину. Торговаться не стал.

– Погодка нынче! – сказал водитель, но, видя, что пассажир погружен в какие-то свои мысли, больше ничего не сказал.

Радио скрипело, водитель поймал только какую-то старую мелодию. Ностальгия по прошлому редко посещала Акентьева-старшего. К чему вспоминать о собственных ошибках?

– Нет правды на земле, но правды нет и выше… – пробормотал он.

– Что? – перепросил водитель.

– Не обращайте внимания, – сказал он. – Так, мысли вслух… Знаете что, притормозите пожалуйста.

– Вам нехорошо?

– Нет, я просто хочу пройтись пешком, – он расплатился с водителем, как договаривались. – Возьмите, возьмите!

– Так ведь далеко еще до театра! – сказал тот. – Вы посмотрите, какая погода!

Акентьев уже хлопнул дверцей. Водитель пожал плечами и отъехал.

Погода была не такая уж плохая. Акентьев пожал недоуменно плечами. Хорошая погода, тихая. Снег кружился и падал крупными хлопьями. Это его не удивило.

Он стоял рядом с Публичной библиотекой. Сколько времени прошло. «А ведь не так уж и много, – вдруг подумал он. – Да что там, всего несколько дней прошло!»

И погода хорошая, в такую погоду хорошо гулять вдвоем.

Пальто было старым, не очень теплым, но ему было не холодно. Он снова был молод, и сердце не ныло…

Он пошарил в карманах пальто, нашел сигареты и закурил. «Жизнь странная штука», – подумал он.

Вдоль стены шел бездомный пес, который словно не верил в собственную смелость, в то, что он выбрался на Невский. Владимир подумал, что у него, наверное, такой же взгляд, как у этого пса. Он не мог поверить в то, что оказался здесь… Морок не рассеивался. «Пятьдесят… какой нынче год? Спросить у прохожего. Уточнить. Да ты и сам все знаешь. Пятьдесят седьмой».

Пес посмотрел на человека. Акентьев опять пошарил в карманах, но ничего не нашел и только развел руками, прося прощения. Пес стоял и смотрел на него.

– Извините, у вас закурить не найдется?! – девушка смотрела на него.

– Возьмите! – он отдал ей всю пачку – невелика ценность, тем более, во сне, и зашагал к дверям библиотеки.

Это сон, только сладкий сон, но что он теряет? На дворе стоит пятьдесят седьмой год, он снова молод. Это иллюзия, она исчезнет, когда он проснется. Пусть так, но пока он спит, он сделает то, что был должен сделать когда-то наяву. Исправит ошибку, самую большую ошибку в своей жизни.

Переступив порог, он остановился. Зеленые абажуры над столиками и запах библиотеки. Защемило сердце, но так, как может щемить, когда ты молод. Не опасно для здоровья.

Наоборот!

Женщина за столом сосредоточенно заполняла бланки. Он видел только часть ее лица за конторкой. Кто-то дал ему шанс все переиграть заново?!

– Дражайшая Флоренция… Флора! – позвал он тихо.

Она встрепенулась, подняла голову.

– Вы?.. – прошептала взволнованно.

– А почему вы шепчете и почему мы на «вы»?! – спросил Акентьев.

* * *

На маленьком, картинно занесенном снегом сибирском полустанке хрупкая фигура Серафимы выглядела особенно беззащитно.

– Вам не холодно, милая девушка?! – осведомился геолог. – Здесь легко подхватить воспаление легких! Напрасно вы не идете в дом.

Поезд стоял уже двадцать минут. Никто ничего не объяснял, то ли пропускали другой состав, то ли пути занесло снегом. Старик-обходчик смотрел на них из окошка с любопытством, с которым всегда наблюдал за приезжими из большого города.

Паровоз казался огромным живым существом, которому не терпится пуститься дальше в путь. Скоро они начнут исчезать, как динозавры, эти локомотивы. Вряд ли человек рядом с ней мог догадаться, о чем она сейчас думает. А в окошке у обходчика висел плакатик со Сталиным, и на его фоне любопытная физиономия старика выглядела тоже как-то плакатно и вызывала не раздражение, а только улыбку.

– Вы ведь нездешняя! – Геологу понравилась девушка. – Вы из экспедиционных?! – попытался он угадать. – Какая партия?

– Партия у нас одна, – шепотом сказала Серафима.

Отшутилась.

Они встретились снова в коридоре вагона, когда поезд, наконец, снова двинулся в путь. Он раскачивался на рельсах, мимо окна проплывали заснеженные ели и холодная грустная луна. И казалось, что нет ничего больше на земле, кроме этого бесконечного леса.

– Рано или поздно будет остановка! – возразила Серафима.

– А вдруг не будет! – сказал он серьезно. – Земля ведь круглая, вот он и будет кружить, а мы так и будем ждать остановки, пока не состаримся и не умрем! Пойдемте, я вас угощу чаем с чагой. Чай, чага, чары.

– Может быть, после! – помотала она головой с улыбкой. – Мне скоро сходить, но вы можете мне помочь……

– Для вас все, что угодно, моя сибирская королева!

– Посылка для тети, – коротко объяснила Сима. – И дяди. Дядя у меня адмирал, между прочим. Самый настоящий!

– Ну вот! – разочарованно протянул геолог. – Именно что-то в этом роде я и предполагал! Никто не просит луну с неба или звезды! Прагматизм захватил сердца и души! А вы ведь даже не знаете, как меня зовут!

– У вас глаза честные!

– Да где же это таких милых и доверчивых растят?! – удивился он полушутя-полусерьезно. – Давайте вашу посылку, милая девушка, а зовут меня Евгений Невский. Может быть, еще судьба сведет. Запомнить крайне легко, как вы можете сами догадаться. Евгений Онегин плюс Александр Невский. Вот так!

Из четырех мест в его купе два пустовали. Попутчиком геолога был крайне серьезный молодой человек. Звали его Иван Михайлович Вертлиб, и почти все свободное время он штудировал учебник латыни. О чем с таким говорить?! Геолог все-таки завел разговор о незнакомке и о том, как случайные встречи иногда меняют всю жизнь человека. Вертлиб слушал исключительно из вежливости, это было ясно написано на его лице.

Невский полежал немного, листая «Науку и жизнь», потом погасил свет. Вертлиб вскоре сделал то же самое. Геолог долго лежал без сна, думал о всякой ерунде. Поезд вдруг остановился, постоял недолго и снова начал набирать ход.

– Что это была за станция? – спросил геолог, отодвигая пальцем занавеску. За окном кружился снег. – Ничего не видно.