Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

Женщина несколько раз моргнула.

— Ларс. Он выпил слишком много для того, чтобы вести машину. От этого еще больше… — Она грустно вздохнула. — Я хоронила их обоих. Они лежат на кладбище рядом с отелем. Не вместе, но рядом.

— Какая трагическая история… — Йеппе ощутил эмоциональную скованность, свойственную ему при встрече с чужим горем. Произнесенные вслух слова казались ему чересчур скупыми для ситуации.

— Ужасно! Просто кошмарно для всех участников этих событий, для всего нашего города! Отель удалось продать только сейчас, так что семья потерпела настоящий экономический крах. Уж я не говорю про эмоциональную сторону. Отец совсем опустился за годы, последующие за развалом брака и гибелью Кристины. Начал пить. Девочки оказались предоставлены сами себе. Ситуация, видимо, немного улучшилась после того, как они втроем переехали в Копенгаген. Я старалась не оставлять их в беде, насколько у меня получалось, но в конце концов потеряла с ними контакт.

Йеппе закрыл блокнот. Здесь с полным основанием можно было говорить о семейной трагедии, которая вполне могла пробудить желание мести. Он поблагодарил хозяйку за кофе и надел куртку. Женщина проводила Йеппе до выхода, а у самой двери схватила его за рукав.

— Это было ужасно для всей семьи, но Кристина страдала особенно сильно. Она была так отчаянно влюблена, но в то же время глубоко несчастна в связи с разводом, испытывала чувство вины невероятной силы. Между ними возникли скандалы, надо было исхитриться принять во внимание интересы всех сторон, и за все это она чувствовала свою ответственность. Последний раз, когда мы с ней виделись, я уверила ее, что скоро все наладится, станет гораздо проще и они с Ларсом получат возможность наслаждаться своими чувствами. И тогда она ответила мне фразой, которая все это время звучит у меня в ушах. Наверное, это строка из какой-то песни: Я свободна, сказала она, свободна настолько, что даже не понимаю, падаю я или лечу.

* * *

Из-за того, что Грегерс вышел из дома, когда уже стемнело, ему пришлось пролежать в снегу у озера не меньше четверти часа, прежде чем случайный прохожий обнаружил его и помог ему подняться. Если бы он упал в любое другое время года, за эти пятнадцать минут тут успело бы пробежать не менее пяти десятков любителей вечернего моциона, однако темень и гололед, очевидно, поумерили в людях спортивный дух. Бедняга Грегерс потерял почву под ногами как раз в тот момент, когда собирался перейти Баггесенсгэде, а оказавшись на земле, он уже не сумел подняться без посторонней помощи. Слава богу, падая, он лишь ушиб себе колено, а бедра, его чрезвычайно хрупкие бедра остались целы и невредимы. И все-таки Грегерс был изнурен. Шоком, болью в колене, тем, что лежал и мерз так долго.

Приветливый бегун, к счастью, вовремя обнаружил его и предпринял необходимые шаги: позвонил «112», прикрыл его своей спортивной курткой и поддерживал в нем боевой настрой вплоть до прибытия «Скорой помощи».

Милая медсестра из Королевской больницы позвонила Эстер ровно в тот момент, когда та уже начала переживать, что Грегерс так долго не возвращается с прогулки.

Теперь Грегерс сидел в каминном кресле Эстер с заключенной в шину коленкой, покоящейся на пуфике и обложенной множеством подушек, как королевская корона в музейной витрине. У него была повреждена передняя крестообразная связка коленного сустава, но, слава богу, не разорвана. Врачи дали предварительный прогноз, что покой, правильная поза с приподнятой ногой и регулярное охлаждение поврежденного места приведут к полному выздоровлению через пару месяцев.

А пока что Грегерс был совершенно беспомощен и требовал носить ему мешки со льдом, кофе, подушки, в том числе одну под поясницу, а прежде всего настаивал на том, чтобы его развлекали.

Эстер попыталась было отделаться от него кроссвордом, чтобы самой в это время заняться прослушиванием подкастов, однако Грегерс то и дело звал ее подсказать, как пишется то или иное слово, или спрашивал названия немецких рек. В конце концов она сдалась и села на стул рядом с ним.

— Как там мешок со льдом? Коленка не слишком переохладилась?

— Коленка отлично, если не считать того, что в ней скопилось не меньше литра моей крови. А кто играл главную роль в «Эйвиэйторе»? Актриса получила «Оскара». Фамилия начинается на Б-Л-А.

— «Эйвиэйтор»? Ну-ка дай посмотреть. А, понятно, Кейт Бланшетт. «Авиатор». Про миллиардера, который построил самолет. Неужели не смотрел?

Грегерс бросил на нее разъяренный взгляд, и Эстер поспешила продиктовать фамилию, чтобы он наконец заполнил пустые клеточки корявыми печатными буквами. Написав слово, он устало отложил кроссворд, как будто последняя буква оказалась каплей, переполнившей чашу.

— Знаешь, что самое ужасное в старости? — Он говорил, не поднимая головы.

— Нет, расскажи-ка!

— Самое ужасное — то, что ты начинаешь ощущать себя стариком. Одно дело — как тебя воспринимают окружающие — господи боже мой, да если обращать внимание на это, можно повеситься уже к шестидесяти годам. Но когда дряхлеешь физически, сложно не ощущать себя дряхлым.

Эстер, которой шел шестьдесят девятый год, прекрасно понимала, что значит ощущать собственную дряхлость. Она погладила руку Грегерса. Ответить на его слова ей было нечего.

Старость — это счет, который предъявляется избранным в качестве оплаты за долгую жизнь. Если кто-то считает, что финал столь же забавен, как все, что ему предшествует, он будет глубоко разочарован. Лучшее, что можно сделать, чтобы не подпустить к себе близко скуку и чувство переизбытка отпущенного тебе времени, это продолжать принимать активное участие в окружающей жизни. Как можно дольше.

Кажется, Джулиан Барнс сказал, что смысл жизни заключается в примирении с ее завершением; жизнь постепенно изнашивает нас и заставляет понять, что в старости все обстоит совсем не так, как мы себе представляли всю жизнь. Немного грустно, но от этого не менее справедливо.

Эстер подняла взгляд и заметила, что Грегерс заснул. Прекрасно! Он нуждался в отдыхе, да и она, если честно, тоже. Заботливо прикрыв его пледом, она унесла мешок со льдом на кухню. Вообще-то Грегерсу была не свойственна рефлексия. Но, возможно, вполне естественно, что даже самые черствые «сухари» начинают задаваться экзистенциальными вопросами, оказавшись на носилках. Достиг ли ты самого важного? Простил все дурное окружающим? Избегал ли всеми силами поводов для последующего раскаяния? Разумеется, нет.

Кто может сказать о себе, что он достаточно любил в жизни? Достаточно действовал? Что вообще жил в полную силу? Большинство из нас увиливают, врут, проявляют нерешительность или прячутся от ошеломляющих возможностей, которые предоставляет нам жизнь. Быть человеком трудно. Как и лошадью,