Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

— Роберт, — произнес я, — вас действительно трудно понять. Что вы имеете в виду?

— Значит, она не сказала, — заключил он.

— О чем не сказала?

— Если бы она вам сказала, то вы бы точно знали, о чем идет речь. — Он поднялся. — Большое спасибо за чай, — поблагодарил он. — Похоже, вы ответили на мой вопрос. Не провожайте, я найду выход. Приятно было повидаться, Конрад.

— О чем она должна была мне сказать? — спросил я.

— Вы сами все скоро узнаете. И думаю, будет лучше, если вы услышите об этом не от меня.

— А вам не интересно, как мы вас называли? — крикнул я ему вслед. — Мы с Лили?

— Как? — спросил он, неловко поворачиваясь в дверях.

— Ляпсус.

— Правда? — медленно проговорил он. — Что ж… — Он снова повернулся к выходу. — Оригинально.

18

После ухода Ляпсуса у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить о нашем разговоре. Ляпсус определенно знал что-то важное, но не желал мне говорить, или, скорее, не желал, чтобы я узнал об этом от него. И все это было как-то связано с тем, что Лили хотела обсудить за ужином. Я предположил, что она хотела сообщить об изменении завещания, добиться своего рода устной договоренности. Может, Ляпсус намеревался оспорить завещание?

Выход у меня оставался только один. У разведенных есть безусловно слабое место: их бывшие. Если Ляпсус не хотел со мной откровенничать, мне достаточно было сообщить Джозефин о его неразговорчивости, и она, по моим расчетам, почти наверняка все выложила бы мне. Я просто предоставил бы ей дополнительную возможность выплеснуть накопившуюся злость.

Джозефин, благополучно закончив карьеру оперной певицы, переквалифицировалась в писательницу. За два года она написала свой первый роман, «Имбирь». Сто восемьдесят страниц размеренного слезливого притворства. Всегда и везде ее главным девизом было: «Пожалейте меня, я так страдаю!» Но Джозефин вовсе не страдала — наоборот, все вокруг ее постоянно баловали, даже критики (преимущественно женщины). (По-моему, критики были ей просто благодарны за то, что она не вывалила на них очередные мемуары оперной примадонны.) Я читал, что «готовился к изданию» ее второй роман, «Парча».

После смерти Лили Джозефин прожила с Ляпсусом два месяца. Если секрет стал Ляпсусу известен в этот период, значит, и она должна была о нем знать. Скорее всего Джозефин первая об этом узнала. Ляпсус никогда не получал информацию о событиях в жизни Лили из первых рук.

Последний раз я виделся с Джозефин примерно за два месяца до разрыва с Лили. Джозефин заехала за дочерью, чтобы отправиться с ней в ресторан (гораздо более дорогой, чем тот, в который она повела бы нас обоих). Тогда мы уже считали друг друга врагами, хотя никогда ничего на сей счет вслух не высказывали: ей казалось (возможно, вполне справедливо), что я был недостаточно хорош для Лили — мне не хватало не то настоящих мужских, не то отеческих качеств. С точки зрения Джозефин, Лили был нужен человек, который привел бы ее к генетически обусловленному успеху на сцене, а не на ТВ. Я же олицетворял для нее ТВ.

Лили откровенно давала мне понять, что хочет стать знаменитой, во-первых, и хорошей актрисой, во-вторых. Однако матери она постоянно жаловалась на недостаток работы, которая бы по-настоящему приносила удовлетворение. Затем она распространялась о высоких гонорарах за рекламу хлопьев, говорила о появлявшемся у нее в результате свободном времени, которое позволяло искать что-то действительно стоящее. И Джозефин этому верила: Лили блестяще исполняла свою роль. Роль пробивающейся актрисы; я же представал душителем талантов.

Я уверен, что Джозефин отчасти винила меня в том, что ее дочь сначала застрелили, а затем обесчестили дешевой посмертной славой. Впрочем, если бы она не винила меня за то, что я выжил, когда ее дочь погибла, это было бы, наверное, неестественно.

Когда я позвонил Джозефин, ее реакция оказалась вполне предсказуемой:

— Ах, Конрад, я собиралась тебе позвонить, как только узнала, что ты поправился.

Я решил не упоминать о визите Ляпсуса, чтобы у меня было время еще немного все обдумать.

— Мне с каждым днем все лучше, большое спасибо. Я хотел предложить вам встретиться ненадолго, чтобы поговорить о Лили.

— Вот как… — произнесла она.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Действительно что-то важное?

Я не стал обращать внимание Джозефин на то обстоятельство, что у нее словарный запас теперь разительно напоминает словарный запас ее бывшего мужа.

— Просто хочу кое-что сказать вам.

— Конечно. — Она задумалась. — Я сейчас не особенно занята. Может, завтра утром?

Мы с Джозефин договорились встретиться на квартире Лили — это дало бы ей шанс («возможно, последний шанс», подчеркивала она) еще раз все осмотреть. Я же, в свою очередь, смог бы одновременно вступить во владение квартирой и ключами от нее.

— Как там Порча и Хаос? — спросил я.

О Хаосе мы говорили пять минут, о Порче — две.

19

Дизайном квартиры в Ноттинг-Хилл занимался молодой архитектор, который в то время был на подъеме, и, если бы Лили обратилась к нему на месяц позже, он оказался бы в недосягаемой для нее категории цен. Он убедил строителей сделать все так, как хотелось ему, а следовательно, и Лили: беленые стены, полированные сосновые полы, на окнах муслин и бамбуковые жалюзи, скрытые в стенах и потолке светильники, декоративные элементы из нержавеющей стали. Он создал для нее, выражаясь языком одной журнальной статьи, «атмосферу света, простора и, самое главное, покоя». Таким, по крайней мере, его творение представало для тех, кому не приходилось здесь жить.

Я прибыл на пятнадцать минут раньше, зная, что Джозефин уже будет на месте. Она бы не смогла противостоять искушению последний раз все осмотреть, чтобы убедиться, что ничего не забыто. Я был уверен, что множество мелочей («особенно дорогих» родительскому сердцу) мне уже не найти. Она, конечно, не возьмет ничего действительно ценного, чтобы у меня не было повода обвинить ее в краже, но все же постарается дать мне понять: хотя по закону квартира теперь принадлежит мне, по совести она принадлежит им, родителям, и они должны ее поделить, как когда-то они безуспешно делили свою дочь.

Мне пришлось прождать внизу у подъезда около минуты, прежде чем Джозефин соблаговолила меня впустить. Это была ее последняя возможность насладиться ролью хозяйки квартиры, после чего ей неминуемо предстояло капитулировать перед моим наглым вторжением.

Мне было любопытно, сколько времени она провела в квартире Лили за последние полгода. Была ли квартира для нее храмом скорби? Или она водила сюда любовников?