Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

опять объявилась в их районе — приехала на десять дней из Нью-Джерси навестить родственников. Он решил повидать женщину, которую, хоть и вспоминал очень редко, в действительности никогда не забывал. И не пожалел об этом решении, потому что ни годы, ни седина, ни располневшее тело не сумели развеять то романтическое очарование, каким обладала его учительница музыки, чьим прикосновениям наряду с неосознанной потребностью любить он обязан своей первой эрекцией.

Что-то похожее на ощущения, связанные с этой женщиной, — или, вернее, на предчувствие женщины у пятилетнего мальчишки, которого дед Руфино водил с собой на все петушиные бои в Гаване, — возродилось для Конде в образе Карины. И дело не в буквальной схожести, поскольку от учительницы музыки память сохранила разве что нежные руки да белую кожу; речь шла скорее о замирании сердца, о чувственности, которая, как некое чудо, вырастает из туманной пелены постепенно, но неотвратимо. Спасения не было; Конде влюбился в Карину, как в детстве в воспитательницу, и теперь, глядя из темноты на ее дом, мог вообразить, как она, сидя в проеме открытого окошка, выводит на саксофоне бередящую душу мелодию и порывы неуемного весеннего ветра взлохмачивают ей волосы. А он, усевшись на пол, гладит ее ноги, обводя каждый пальчик, каждую косточку и впадинку, чтобы своими ладонями почувствовать каждый шаг, сделанный этой женщиной по земле, прежде чем она вошла в его сердце и осталась в нем… Кстати, какой размер у этих ножек — пять или, может, четыре с половиной?

— Держу пари, ее убил этот Пупи. Приревновал и убил, а перед этим трахнул.

— Не говори ерунды, так уже давно никто не делает. Послушай меня, это натворил один из тех психопатов, которые сначала избивают свою жертву, потом насилуют и душат. Я сам видел в кино, в прошлую субботу по телику показывали.

— Господа, господа, вы тут все расписали так, словно эта девушка была не школьной учительницей, а, скажем, оперной певицей, причем знаменитой. И убили ее не в собственной квартире, а на сцене, в кульминационный момент «Мадам Баттерфляй», на глазах у многочисленной публики…

— А пошли вы все к черту! — не стерпев, сердито бросил Конде улыбающимся друзьям.

Хосефина тоже с улыбкой на лице все это время вертела головой, следя за перепалкой, и поглядывала на Конде, будто говоря: они тебя подначивают, сынок.

— Нашли над чем потешаться, — промолвила она, вставая. — Пойду сварю кофе. А вы продолжайте валять дурака.

Тощий Карлос, Кролик, Андрес и Конде остались сидеть за столом, на котором, словно следы ядерной катастрофы, громоздились пустые тарелки, блюда, кастрюли, стаканы и бутылки из-под рома — остатки ужина, поглощенного четырьмя измученными голодом и жаждой всадниками Апокалипсиса. Сегодня Хосефине пришло в голову пригласить на вечер Андреса, фактически ставшего ее лечащим врачом, когда месяца три назад пожилую женщину внезапно одолели какие-то новые недуги. Как обычно, она учла совершенно непредсказуемую возможность того, что заявится вечно умирающий от голода Конде. Однако вслед за ним возник еще и Кролик — принес Тощему книги, объяснил он, а сам преспокойно уселся за стол и подключился, как он выразился, к мероприятию первостепенной важности, приправленному ностальгическими воспоминаниями четырех бывших одноклассников о школе, хотя они уже и вышли на скоростную дорогу, прямиком ведущую к сорокалетию. Но Хосефина не дрогнула духом — она непобедима, подумал Конде, наблюдая, как женщина с минуту стояла, схватившись руками за голову, потом улыбнулась, осененная потоком кулинарных идей, — разумеется, она сумеет накормить этих голодных волков!

— Ахиако — рагу под острым соусом по-моряцки, — объявила Хосефина, водрузив на плиту кастрюлю размером с лохань, почти до половины наполненную водой, опустила в нее голову черны[214] с остекленевшими глазами, два кукурузных початка — молочных, почти белых, полфунта желтой маланги, столько же маланги белой, еще по полфунта ямса и тыквы, два зеленых банана и еще два перезрелых и совсем мягких, по фунту юки и сладкого картофеля; выжала сок из лимона, опустила фунт филе той же рыбы (Конде уж не помнил, когда пробовал ее в последний раз, и привык думать, что она находится на грани исчезновения) и, чуть поразмышляв, добавила фунт креветок. — Вместо них можно, конечно, использовать лангустов или раков, — невозмутимо заметила Хосефина, колдовавшая над кастрюлей и похожая на ведьму из «Макбета». Напоследок она вылила в густое варево треть чашки растительного масла, бросила туда же луковицу, два зубчика чеснока, большой стручок перца, чашку томатной пасты, три ложечки соли — нет, лучше четыре, на днях прочитала, что соль не так вредна для здоровья, как говорили до сих пор, — и пол-ложечки молотого перца, а потом, чтобы добавить последний штрих к блюду, воплощавшему собой смешение вкусов, запахов, цветов и консистенций, высыпала туда четверть чайной ложки душицы и такое же количество тмина, стряхнув их в кастрюлю почти брезгливым жестом.

Хосефина с улыбкой помешивала кипящее варево и приговаривала:

— Тут десять человек накормить хватит, но четверых вроде вас… Так готовил мой дед, настоящий галисийский моряк, и, по его словам, этот ахиако — адмирал всех ахиако и превосходит испанскую олью подриду, французский попурри, итальянский минестроне, чилийскую касуэлу и уж без всяких сомнений — славянский борщ, которому далеко до наших латиноамериканских супов. Секрет ахиако — в сочетании морепродуктов с овощами, однако обратите внимание на отсутствие одного компонента, который всегда присутствует в рыбных супах, — картофеля. И знаете, почему его здесь нет?

Четверо друзей, раскрыв от изумления рты, будто завороженные, наблюдали за ее магическими действиями и смогли только отрицательно покачать головами.

— Да потому, что у картофеля сердцевина грубовата, а у остальных овощей она поблагороднее.

— Хосе, откуда, черт побери, ты набралась всего этого? — спросил Конде, пребывая на грани эмоционального удара.

— Хоть сейчас забудь, что ты полицейский. Принеси-ка лучше тарелки.

Конде, Андрес и Кролик единодушно присудили приготовленному Хосефиной ахиако мировое первенство, однако Карлос, успевший проглотить три ложки, пока его друзья только принюхивались к валившему из тарелок густому пару, высказал критическое замечание: у матери, бывало, получалось и вкуснее.

Выпили кофе, помыли посуду, и Хосефина пошла смотреть по телевизору фильм с Педро Инфанте в серии «История кино», предпочтя старую гламурную картину спорам, разгоревшимся между приятелями после первого глотка из третьей за вечер бутылки рома.

— Послушай, Марио, — сказал Тощий, выпив очередную порцию, — ты в самом деле думаешь, что марихуана имеет какое-то отношение к Пре?

Конде зажег сигарету и повторил проделанное другом упражнение со стаканом рома:

— Если честно, не знаю, Тощий, но у меня есть такое предчувствие. Я еще не успел войти