Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

стало жарко. Он снял свою замечательную шляпу и провел ладонью по лбу. Руки у него были несоразмерно большие, испещренные морщинами и шрамами.

— Нормальная выплата составляла бы двухмесячное жалованье, самое большее трехмесячное… Каликсто получал сто пятьдесят песо. А сколько платили вам?

— Двести. Мы с Раулем больше всех получали.

— Да. Он и вправду хорошо платил, — произнес Маноло.

Находиться в роли бессловесного наблюдателя всегда было для него что нож острый, но Конде неизменно заставлял его сдерживаться и сейчас укоризненно взглянул на лейтенанта, призывая соблюдать уговор, как делал это в былые времена, когда они были самой востребованной парой полицейских в отделе, потому что Старик, лучший начальник из всех, кто когда-либо возглавлял следственное управление, всегда ставил их вместе и даже закрывал глаза на кое-какие нарушения, если это шло на пользу расследованию.

— Этого самого Джона Керка убили двумя выстрелами, — продолжал Конде, одновременно рисуя что-то прутиком у себя под ногами. — Стреляли из автомата Томпсона. Такой автомат был у Хемингуэя и бесследно исчез. В доме его нет, и, как мы выяснили, Мисс Мэри не забирала его после смерти писателя. Это было оружие, которое он очень любил, если не ошибаюсь, оно даже фигурирует в его романах. Вы помните этот автомат?

— Да. — Старик вновь нахлобучил шляпу. — Из него расстреливали акул. Я сам не раз из него стрелял.

— Да-да, тот самый. Убитого агента похоронили на территории усадьбы, но не в первом попавшемся месте, а в загоне для петушиных боев, располагавшемся довольно близко от дома. Смели стружки, вырыли яму, опустили туда труп вместе с полицейским жетоном и засыпали землей. А сверху снова набросали стружек, чтобы никому и в голову не пришло, что здесь могила… Если не ошибаюсь, это произошло третьего числа еще до того, как рассвело и в усадьбе появились другие работники.

Губы старика чуть шевельнулись в мимолетной улыбке, что заставило Конде засомневаться в том, правильной ли дорогой он идет или же заблудился на одной из темных тропинок прошлого. Поэтому он решил пойти до конца.

— Думаю, что в погребении участвовали три-четыре человека, чтобы управиться с этим делом как можно быстрее. И еще я думаю, что этого американца убил один из этой троицы: Каликсто Монтенегро, Рауль Вильяррой или ваш хозяин Эрнест Хемингуэй. Но не слишком бы удивился, если бы узнал, что его убил Торибио Стриженый… Или вы, Руперто.

И опять Конде тщетно дожидался реакции, но старик был по-прежнему неподвижен, словно находился где-то далеко, куда не долетали слова бывшего полицейского, где не свирепствовала удушающая послеполуденная жара и не донимали уколы памяти. Конде, опустив глаза, закончил свой рисунок: изображенное на нем отдаленно напоминало катер с двумя шестами над палубой, плывущий в бушующем море.

— И тут на сцене появляется «Пилар», — сказал он и указал прутиком на рисунок.

Руперто медленно опустил голову и посмотрел.

— Не похоже, — изрек он.

— В первом классе я не сдал экзамен по рисованию и ручному труду. Это моя беда… Даже бумажные кораблики и те не научился делать, — сокрушенно пожаловался Конде. — Тем не менее «Пилар» действительно отплыла третьего и отвезла Каликсто в Мексику. Хемингуэя не было на ее борту, так как он должен был готовиться к отъезду с Кубы. Но вы-то там были, поскольку катером управляли только вы двое. И еще кто-то из «Вихии» плыл с вами в качестве матроса. Рауль или Торибио? Я думаю, последний, так как Рауль должен был помочь со сборами Папе. Кстати, во время этого рейса избавились от автомата. И сейчас он покоится где-нибудь на дне Мексиканского залива, угадал?

И нарисовал прутиком дугу, которая должна была изображать падение автомата с яхты в разбушевавшееся по воле художника море. Конде отбросил прутик и посмотрел на старика, готовясь выслушать его. Руперто по-прежнему не сводил глаз с другого берега реки.

— Вы думаете, что всё знаете?

— Нет, Руперто, я знаю лишь некоторые вещи, догадываюсь о других и хотел бы узнать об остальных. Поэтому я здесь: потому что вы всё знаете. Ну, если не все, то по крайней мере кое-что…

— И если даже так, чего ради я должен вам все это выкладывать?

Конде потянулся за очередной сигаретой и сунул ее в рот. Потом вынул зажигалку, но не стал прикуривать.

— По нескольким причинам: во-первых, потому, что я не верю в то, что убийца вы; во-вторых, потому что вы настоящий гражданин. Бы могли бы продать «Пилар», но передали ее правительству, чтобы катер сделали экспонатом музея. А это суденышко стоило многие тысячи долларов. С такими деньгами вы бы зажили совсем другой жизнью. Однако же память о Папе оказалась для вас важнее. Такое поведение нынче не в моде, оно кажется странным и выглядит глупо, а все-таки это прекрасно, и ваш поступок — в высшей степени достойный и благородный. И тут мы подходим к третьей причине: да, Хемингуэй мог убить агента, но вполне возможно, что это сделал не он. Если убийца он и мы об этом сообщим, от него камня на камне не оставят. В наше время персонажи вроде него не в чести: слишком много выстрелов, слишком много драк, слишком много геройства. К тому же, пусть вы в это и не верите, он сделал много гадостей многим людям. А теперь представьте, что убийца не Хемингуэй, и тогда получается, что этот самоуверенный тип, которого люди уже не слишком-то жалуют, совершил в тот день поступок, достойный уважения: прикрыл одного из своих работников, застрелившего агента ФБР, и даже спрятал труп в своей усадьбе. Как ни крути, это был красивый поступок, согласны? И, как я уже говорил, мне кажется, допустить, чтобы на него повесили чужого мертвеца, было бы несправедливо и, если угодно, невыгодно для вас…

Руперто засунул в рот огрызок сигары и пошевелил прислоненной к дереву спиной, выбирая более уютное положение. Но, как видно, неуютно стало не только его старым костям. Предательский пот проступил в глубине его морщин. И Конде решил разыграть последнюю карту, пойти ва-банк. Но сперва он закурил.

— То, что произошло вечером второго октября пятьдесят восьмого года, было для Хемингуэя катастрофой. Не знаю, известно ли вам, что в последние годы он утверждал, будто его преследует ФБР. Его жена в это не верила. Врачи говорили, что это его фантазии, разновидность мании преследования. И, чтобы излечить его, назначили двадцать пять сеансов электрошока. Вот суки! — выкрикнул Конде, не в силах сдержаться. — Сперва было пятнадцать, затем еще десять. Медики хотели, чтобы он забыл о своем бреде, сводившем