Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

полотно Хуана Гриса — на прежнем месте в гостиной, и над всем витал дух одиночества, невольно заставляя вспомнить о бесшабашных вечеринках с морем выпивки и бесконечными разговорами, какие некогда устраивались в этой самой комнате и часто начинались с поджигания пороховых зарядов и залпа из двух миниатюрных бронзовых пушек в честь самых дорогих гостей. Черный Пес застыл в дверях, всматриваясь по примеру хозяина вглубь дома, но когда попытался войти внутрь, был тут же остановлен:

— Спокойно, Черный… На сегодня достаточно. — Пес замер и поднял на него глаза. — У тебя есть свой коврик. И хорошенько охраняй дом, ты ведь у нас замечательная собака. — Он погладил пса по голове и легонько потрепал за уши.

Потом запер сначала основную дверь, а после — ту, что вела на крытую галерею и к беседке. Непонятно, как он мог забыть запереть ее, отправляясь на обход. Ругая себя за промашку, он подошел к маленькому деревянному бару, налил в стакан на два пальца джина и залпом выпил его с таким видом, словно это было ненавистное снадобье для успокоения нервов. Потом погасил некоторые из ламп, оставив гореть ближайшую к своей комнате, чтобы чувствовать себя уютно. В отсутствие Мисс Мэри он предпочитал спать в своем кабинете, чтобы не возникало ощущение покинутости при виде широкой кровати, предназначенной для двоих. Войдя в кабинет, он снял с плеча автомат и поставил его рядом со старой деревянной тростью из гуиры, прислонив к книжному стеллажу у входа, где он хранил различные издания своих произведений. Раз уж он решил отнести автомат на место, в Башню, пусть будет на виду, чтобы снова его не забыть.

Добрая половина его постели была завалена газетами, журналами, письмами. Ухватив за углы покрывало, он сделал большой узел и сбросил его на пол между кроватью и окном, выходящим к бассейну. С видом идущего на эшафот зашел в туалет и исторгнул из себя мутную и вязкую пену. Потом разделся, швырнул рубашку с шортами на пол между биде и унитазом, предварительно положив свой револьвер и тот, что ему дал Каликсто, на край раковины. Снял с деревянного крючка полосатую пижаму, но надел на себя только штаны. Для куртки слишком жарко. Встал на весы, как делал это каждый вечер, и записал результат на стене: «2 окт. 58: 220». Один и тот же вес на протяжении всего года, с удовлетворением отметил он.

Вернувшись в свою комнату, он вынул из ящика стола черные трусики Авы Гарднер и завернул в них револьвер двадцать второго калибра, а затем засунул сверток поглубже в верхний ящик, между патронташем и парой боевых кинжалов. Второй револьвер в ящике не помещался, и, подумав немного, он подошел к платяному шкафу и положил его в карман куртки. После этого направился наконец к кровати, задержавшись на миг возле своей верной портативной «ройял» модели «эрроу». Сбоку от нее, придавленные медным бруском, лежали последние страницы этого проклятого романа, который никак у него не получался. Остро заточенным карандашом он проставил на последней странице дату: «2 окт. 58».

Он взглянул на постель, все еще не решаясь лечь.

Приятное чувство одиночества исчезло, и на смену ему пришла вездесущая леденящая тревога. Всю жизнь его окружали люди, которых он в той или иной степени превратил в своих почитателей. Многолюдье было его естественной средой обитания, и он покидал ее лишь в четырех случаях, занимаясь делами, требовавшими одиночества или, на худой конец, присутствия одного партнера: когда охотился, ловил рыбу, любил и писал, хотя в годы парижской жизни ему удалось написать некоторые свои лучшие рассказы в заполненных людьми кафе, а рыбалка в открытом море не раз и не два превращалась в беззаботную пирушку с друзьями меж островов в океане. Однако всякая иная деятельность могла и должна была протекать в атмосфере непрерывной суеты, в которую превратилось его существование с тех пор, как он, будучи подростком, открыл в себе неодолимую страсть быть непременно вожаком, находиться в центре событий и командовать остальными. С компанией любителей экзотики, воспринимавших его чуть ли не как пророка, он отправился на праздник святого Фермина в Памплону, где продемонстрировал Дос Пассосу, сколь безгранична его отвага, выскочив перед великолепным быком и сумев дотронуться рукой до лба животного. Вместе с другими людьми, также восхищавшимися им, он участвовал в атаках республиканцев во время войны в Испании, побывал на разных фронтах, когда снимался фильм «Испанская земля», и поглотил неимоверное количество вина, виски и джина в отеле «Флорида» под завывание бомб, падавших на Мадрид. Во главе группы плутов и пьянчуг он почти целый год плавал между островками близ северного побережья Кубы, практически без оружия, но зато прекрасно оснащенный ромом и льдом, ведя упорную и невероятную охоту за немецкими подводными лодками. Вместе с закаленным в боях отрядом французских партизан, вооружившись двумя фляжками, наполненными виски и джином, он наступал на немецкие позиции после высадки в Нормандии и с этими же бывалыми маки осуществил героическое освобождение отеля «Ритц», где снова пил вино, виски и джин… Коварная Марта Геллхорн, решившая выложить все, что знала, о его жизни, вплоть до самых интимных подробностей, и охарактеризовавшая его как усердного труженика, но холодного и однообразного в постели, считала, что эта потребность в компании свидетельствовала о его скрытом гомосексуализме. Вот уж стерва, громко требовавшая, чтобы ее трахнули сзади или чтобы кусали за соски, заставляя кричать от наслаждения и боли.

Он уселся на кровать и снова всмотрелся в ночную тьму. Жара принуждала оставлять окно открытым, и он прикинул, что достаточно сделать два шага — и автомат окажется у него в руках. Но даже так он не чувствовал себя в безопасности. Поэтому он сходил за револьвером и положил его на ночной столик с той стороны кровати, где обычно спал. Прежде чем это сделать, он принюхался к черной ткани, но ее первоначальный женский аромат уже был перебит сугубо мужским запахом смазки и пороха. И все же эта тряпка по-прежнему служила чудесным воспоминанием о лучших временах.

Он опустил голову на подушку, и его глаза уперлись в старый любимый карабин «манлихер», высовывающийся из-за громадной головы африканского буйвола, убитого на просторах Серенгети во время первого сафари в 1934 году. У него сразу отлегло от сердца и по телу разлилась приятная теплота, когда он перевел взгляд на великолепную голову зверя, преследуя которого открыл для себя парализующую силу страха и убедился в спасительной способности поверить в легкость смерти, о чем впоследствии