Читать книгу - "Аничкина иколе - Евгения Якушина"

оказавшись в узком пространстве среди ящиков и бочек, которыми был заставлен весь тот угол склада, в который вел ход из подвала.

Некоторое время он неподвижно лежал, прислушиваясь и переводя дыхание, пока тишину склада не разорвал шум голосов и шагов. Среди возникшей суматохи он отчётливо различал зычный голос Анатолия Витальевича, нарочито громкий и сердитый.

Руднев поднялся и стал пробираться к эпицентру событий. К тому моменту, когда мнимый чиновник строительного комитета делал внушение Тубичу и требовал от того немедленного осмотра фундамента, Дмитрий Николаевич нашёл себе надежное укрытие в десяти шагах от конторы между одной из колонн и тремя ящиками, в которых на поверку оказался динамит. Ящики, правда, были далеко не полными. У Руднева мелькнула совсем неуместная мысль о том, не сироты ли из богадельни растащили революционный арсенал. Вдохновлённый этой праздной идеей, он сунул две шашки себе в карман.

Тем временем анархисты разделились. Один поднялся на второй этаж, второй пошёл сторожить входную дверь, третий засел в конторе, а остальные четверо, возглавляемые продолжавшим нудеть и ерепениться казённым человеком, отправились в дальнюю часть склада.

Дмитрий Николаевич тенью скользнул из своего укрытия в сторону входной двери, где топтался один из дозорных.

– Васька, подь! – позвал караульный, заметив Руднева и принимая его впотьмах за сотоварища. – Посторожи малёк, мне до ветру надо…

Дмитрий Николаевич открыто подошёл к дозорному, и, когда тот понял, что обознался, было уже поздно. Он не то, что не успел вынуть оружие, он и охнуть-то не успел, прежде чем резкий и сильный удар вышиб из него дух. Хорошо обученный Белецким, Дмитрий Николаевич умел ударить так, что противник, хотя и не получал смертельного увечья, терял сознание минут на двадцать. Впрочем, справедливости ради надо добавить, что при необходимости Руднев мог ударить рукой и до смерти.

Поймав сомлевшего караульного, чтобы грохот падающего тела не привлёк внимания, он осторожно опустил его на пол и привалил спиной к стене, так что со стороны казалось, будто дозорный просто присел отдохнуть. Обшарив анархиста, Руднев забрал у него наган и здоровенный складной нож.

После Дмитрий Николаевич заглянул в приоткрытую дверь конторы.

Тот, кого по всей видимости звали Васькой, здоровенный детина в рабочей робе с глубоким шрамом через всю щёку, сидел у стола, на котором лежал один парабеллум и три нагана, а также стояло пять стаканов с недопитым чаем, и поверх газеты были разложены несколько ломтей хлеба и нарубленная крупными кусками селёдка. Васька сосредоточенно жевал хлеб и прихлёбывал чай, мыча при этом какой-то невероятно затейливый и бравурный мотивчик.

Руднев достал револьвер и постучал в дверь в такт мычанию анархиста. Тот заткнулся и навострился.

– Кто? – спросил он с набитым ртом.

Руднев выстучал мотивчик еще раз.

Васька поднялся и направился к двери.

– Никол, ты шуткуешь? Вот я те, гнида!

Судя по свирепой интонации Васьки, его отношения с Николой, несмотря на единство революционных убеждений, были непростые.

Здоровенный детина, гулко топая кованными сапожищами, подошёл к двери, яростно её распахнул и, не успев ничего понять, получил сокрушительный удар рукоятью револьвера в челюсть. Он охнул и начал оседать. Дмитрий Николаевич поймал его за отвороты куртки и с трудом удержал мощную тушу от громкого падения.

– Вот боров! – проворчал Руднев и, ухватив Ваську под мышки, поволок из конторы за ящики, где сам перед тем скрывался.

У бесчувственного анархиста Руднев обнаружил ещё два ствола. Очевидно, что с огнестрельным оружием у террористов дело обстояло существенно лучше, чем с динамитом.

Спрятав Ваську с глаз долой и убедившись, что третий дозорный интереса к происходившей на первом этаже возне не проявляет, Дмитрий Николаевич принялся заглядывать во все прочие двери, соседствующие с конторой. Основная часть помещений за ними пустовала. В двух на полу были свалены тюфяки и какое-то тряпьё, очевидно здесь анархисты спали, ещё в одном хранились запасы провианта. Руднев дернул ручку крайней двери, и она вдруг оказалась запертой.

К тому моменту Дмитрий Николаевич уж начал думать, что ошибся в своих умозаключениях, и они с Терентьевым напрасно рискнули жизнями, но, наткнувшись на запертую дверь, он снова воспрял духом.

Руднев воротился в контору и принялся обшаривать стол, бюро и ящики в поисках ключа.

Внимание его привлёк лежащий на подоконнике бювар из испанской кожи с золотым тиснением. Предмет этот своей добротностью и дороговизной резко выделялся на фоне остальной обстановки. В бюваре Дмитрий Николаевич обнаружил очевидно недавно выправленные три паспорта на имя супругов Зельцер и их двенадцатилетнюю дочь.

Подозрения Руднева теперь уж переросли в уверенность. Он пуще прежнего заметался по конторе, но ключа нигде не было.

– Думай! Думай! – осатанело приказал он себе, замер на несколько секунд, закрыл глаза, глубоко вздохнул, а после в просветлении заглянул под газету, служившую анархистам скатертью.

Ключ оказался там.

Схватив его и свечу, Дмитрий Николаевич кинулся к запертой двери, отпер её и осторожно заглянул.

В неровном свете он увидел деревянный настил, поверх которого был брошен такой же тюфяк, как в двух других комнатах, а на нём, прикрытая мужицким тулупом, лежала девочка в форменном платьице пансиона Святой Анны. Темноволосая головка ребенка была запрокинута, глаза закрыты, на щеках проступал нездоровый румянец.

Дмитрий Николаевич узнал Стефку Карагеоргиевич. Он кинулся к девочке. Та была в забытьи и вся горела.

Подхватив ребёнка на руки, Руднев направился к наружной двери, но тут со второго этажа раздался звонкий фальцет Никола.

– Эй! Васьк, ты чё там бродишь? Жрач тыришь, сволочь!

Обуреваемый праведным гневом, бывший студент забыл свои обязанности дозорного и, топоча, что подкованная лошадь, скатился с лестницы.

– Ох! – обалдело выдохнул он, увидев перед собой незнакомого господина с девочкой на руках, который ещё и целился в него из револьвера. – Ох! – повторил Никол, и тут Руднев выстрелил.

В следующий же момент с другого конца склада тоже раздались выстрелы и топот бегущих ног.

Дмитрий Николаевич метнулся к двери, но она вдруг хлопнула и оттуда послышались стремительные шаги не менее, чем двух человек. Взволнованный голос выкрикнул:

– Шта се дешава?! Миомир! Драгане! Где си? (серб. Что случилось?! Миомир! Драган! Вы где?)

Дорога к выходу была отрезана. Выстрелы и топот из глубины склада были уже совсем рядом.

Руднев бросился за ближайшую колонну и опустил девочку на пол так, чтобы колонна закрывала её и от входа, и от приближавшейся перестрелки, а после дважды выстрелил в сторону двери, вынуждая внезапных визитёров поостеречься и не спешить на помощь своим товарищам.

– Руднев! – гаркнул откуда-то из темноты Анатолий Витальевич. – Вы где?

– Здесь! Сюда! – крикнул ему в ответ