Читать книгу - "Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова"

указательного и среднего. Тех, которыми держал вату, смоченную белой жидкостью.

— Она что, кислотой оказалась? — спросил Стогов.

— Если бы кислотой, — невесело усмехнулся Эриксон. — Тогда батяня, глядишь, и не свихнулся бы. Ты развяжешь меня, в конце концов, или нет?

— Успеется. Давай, ври дальше, что там с твоим батяней приключилось.

— Ну-ну. Я тоже сначала не верил. А потом, когда его похоронили — батя после очередного припадка умудрился себе о стену голову разбить, — я проверил этот фокус и сам чуть не сдвинулся. Короче, как только батяня монету начал тереть, она вдруг стала очень мягкой, словно пластилин, и все серебро как бы сконцентрировалось в кузнеце с его молотом. Этот серебряный кузнец, как заводной механический солдатик стал своим молотом размахивать и батянины пальцы крушить... Ну что ты, Евгений, скалишься? Не хочешь верить — не верь. Но батяня мой ничего не смог сделать — оцепенение на него нашло какое-то. Только потом орать начал, когда серебряный кузнец, три пальца его уничтожил и, становясь при этом все меньше и меньше, словно бы растаял, не оставив никаких следов.

Батяня то ли от боли, но, скорее всего, от увиденного, свихнулся и до конца своих дней в больнице пролежал. А совсем незадолго до смерти рассказал мне эту историю. Я, естественно, ему не поверил, но когда он умер и я, как единственный наследник, разбирался в его вещах, нашел вот эту самую коробочку с тремя полтинниками и бутылочкой.

Видишь дырку с края стола? Так вот, ее один из этих кузнецов сделал. Я решил на полтинник жидкостью капнуть и, на мое счастье, не капнул на себя. А не то дыра была бы во мне. На другие монеты жидкость действует как обычная кислота, только портит — я пробовал.

Сегодня, придя на работу, я нарисовал на стене того сейфа круг, кисточкой, смоченной в жидкости. Потом прижал к этому кругу полтинник, и через несколько секунд, серебряный кузнец совершенно бесшумно продолбил по расходящейся спирали в стене дыру. Потом я аккуратно, чтобы не обжечься, вытащил первую попавшуюся сумку, положил ее в свой пакет, прикрыл сверху газетой, и все дела.

— Да... — Стогов покачал головой. — Ты не Эриксон, ты — Андерсон. Сказочник.

— Может, тогда сам объяснишь, как в сейфе дырку сделали и когда? Давай-давай, выскажи версию.

— Ну, уж только не с помощью выдуманного серебряного кузнеца.

— Хорошо. А как ты думаешь, какого черта стал бы я красть у тебя этот полтинник, если у меня есть точно такой же?

— Жадность?

— Может быть. Только не та жадность, про какую ты думаешь. — Эриксон заговорил очень быстро, проглатывая слова: — Видишь, сколько у меня денег? Неужели ты не продал бы свой полтинник, скажем, за тысячу? Я — дурак, напрасно его украл.

Поспешил. Но, понимаешь, как увидел его, решил, что без монеты не уйду. Ты к окну отошел, а рука сама к нему потянулась. Мне бы позвонить тебе сразу, как домой приехал, и признаться, сказать, что нашел покупателя, а завтра можно было бы еще один сейф...

— Стоп! — перебил его Стогов. — Надоело мне твое балобольство. Ведь нет ничего проще, как все это проверить, — а?

— Ты хочешь... — медленно начал Эриксон, но Стогов снова его перебил:

— Я хочу, чтобы ты сказал, где та самая фантастическая жидкость.

— Развяжи меня! Быстро! — заорал Эриксон.

— На! — Удар кулаком по скуле заставил его замолчать. — Вот так, — Стогов потер костяшки пальцев. — Еще раз повысишь голос — смотри! Где здесь твоя кислота?

Эриксон, зажмурившись, отрицательно покачал головой.

— Не говори, черт с тобой! Сам найду. — Стогов вытащил из стола и поставил на пол ящик, в котором была коробочка с монетами, но ничего похожего на бутылку не нашел. Затем выдвинул верхний и нижний ящики: журналы, какие-то бумаги, конверты с фотографиями, коробки со слайдами, пачки денег со вчерашним числом на бандерольной ленте. Он окинул взглядом комнату и уставился на маленькие винные бутылочки, стоявшие рядком на полке. Одна из них была наполнена белой жидкостью только до половины.

— Поставь на место! — завопил Эриксон, когда Стогов взял бутылочку и попытался вытащить глубоко утопленную пробку. Не справившись пальцами, он ухватил пробку зубами и, наконец, с легким хлопком открыл бутылку. При этом несколько крошечных беловатых капель попали ему на щеки и нос, но Стогов не придал этому значения.

— Нет! — взмолился Эриксон. — Не делай этого! Ты же сам пожалеешь! Пожалуйста, не капай на монету!!!

— Заткни пасть! — Держа на ладони полтинник — не свой, а Эриксона — перед самым носом связанного парня, Стогов поднес к нему бутылочку, медленно наклонил ее и вылил на монету немного белой, ничем не пахнущей жидкости.

— Дурак! Идиот!!! — закричал Эриксон.

— Что? Я идиот?! — разозлился Стогов. — Ну, ты довел меня, Андерсон! — Он схватил парня за лицо, сбил на пол очки, сдавил ему пальцами щеки, заставив открыть рот, и запихнул туда полтинник. Успев почувствовать, что монета вдруг стала очень теплой, зажал рот напарника ладонью.

Эриксон задергался, запрокинул голову, пытаясь отстраниться, силясь отпихнуть Стогова ногами, но тот, не замечая настоящей сумасшедшей паники в его глазах, не отпускал руку секунду, две, пять...

А потом Стогов почувствовал сильный укол в зажавшую рот ладонь и увидел брызнувшую между пальцев кровь. Он отдернул руку и отскочил от Эриксона, который так и остался сидеть с запрокинутой назад головой.

Стогов не поверил своим глазам, увидев вместо рта и носа связанного напарника кровавую яму, в которой шевелилось что-то бело-блестящее. Сам того не желая, он шагнул вперед. Тут голова Эриксона дернулась, и из этой ямы вылетел прямо в лицо Стогову тяжелый кровавый сгусток.

Стало очень больно. Евгений Стогов слишком поздно понял, что к успевшим подсохнуть белым капелькам, попавшим на его щеки и нос, прикоснулся серебряный кузнец.

Владимир ЛЕБЕДЕВ

УШЕДШИЕ ПОД ЗЕМЛЮ..

Некоторые ученые предполагают, что генеалогическое древо человеческого рода берет свое начало от карликов.

Похищенные

Эта загадочная история произошла в последние дни войны. Советского летчика Василия Егорова сбили над территорией внутренней Монголии в двухстах километрах от линии фронта. Однако летчик сумел покинуть горящий истребитель и спуститься на парашюте прямо на ветви деревьев.

Как рассказывал потом Василий, он лег отдохнуть в зарослях кустарника, а проснулся со странным ощущением — руки и ноги не повиновались. Приподняв голову, Егоров увидел, что туловище его обмотано прозрачной лентой, а над головой нависает свод пещеры.

Звуки, которые он услышал, напоминали птичий щебет. Но издавали