Читать книгу - "Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова"

Стогов высказал бы управляющему еще и не такое, если бы они и в самом деле работали сегодня, строго соблюдая инструкцию. Но это было не так...

Стогов, действительно работавший инкассатором тринадцатый год, давно взял за правило ни в коем случае не возвращаться в банк прежде, чем вернутся один-два маршрута. Этим первым или начальство обычно еще работенки подкидывало, или дежурный просил инкассаторов выйти во вторую смену, что Стогова совсем не устраивало. Поэтому сегодня, обслужив все организации и заехав в центральное хранилище за порожними сумками, он, как всегда, предложил, чтобы не возвращаться в банк слишком рано, перекурить с часок в каком-нибудь тихом переулке.

— Чем в машине на жаре париться, поехали лучше ко мне в гости, — сказал на это Эриксон. — Чайку попьем, музон послушаем, я вам свою коллекцию марок покажу, монеты, журнальчики там, «Плейбойчик» и все такое.

Услышав про монеты, Стогов, нумизмат со стажем, велел новенькому показывать дорогу, а водителю подбавить газку, и через несколько минут бригада 18-го маршрута, нарушив должностную инструкцию сразу по нескольким пунктам, оказалась у Эриксона дома.

В небольшой однокомнатной квартире на подоконнике, двух столах и на многочисленных полочках, укрепленных на стенах, красовались прекрасно исполненные миниатюрные модели самолетов, танков и автомобилей, поездов и вагончиков; рядком выстроились маленькие, не больше десяти сантиметров, бутылочки импортных вин, фигурки нецке, костяные слоники и стеклянные собачки.

Вместо обоев все свободное от полок пространство было заклеено плакатами и фотографиями рок-групп, а также снимками самого хозяина квартиры, так похожего на Джона Леннона. Несколько книжных полок, стоявших на полу одна на другой, были забиты коробками с магнитофонными катушками — тоже обклеенными фотографиями и разрисованными фломастерами. В застекленном и, как объяснил хозяин, сделанном на заказ шкафчике хранились импортные диски, один из которых — «родной Квин, добытый по дешевке, всего-то за сорок рублей», — Эриксон поставил на проигрыватель и включил полную мощность. Толик уселся перед этим шкафчиком и, спросив у хозяина разрешения, начал по одному вытаскивать из него диски, с благоговением их рассматривать и аккуратно ставить на место.

Стогов же углубился в изучение монет, что хранились у Эриксона в двух жестяных банках: в одной — исключительно серебро, в другой — все остальное.

Сам Стогов собирал «советы» — так принято было говорить в кругу нумизматов. Причем не какую-нибудь «юбилейку», а все монеты, выпущенные в обращение за годы советской власти с разновидностями, раритетами и даже дефектами. Он хвастался, что в его коллекции, за исключением «неподъемных раритетов», была вся медь, весь никель, почти все серебро и даже один золотой червонец с изображением сеятеля, разбрасывающего зерно.

Имел Стогов полный комплект серебряных монет московской олимпиады. Теперь они стали большим дефицитом и продавались исключительно за валюту, и он кусал себе локти, что в свое время не решился раскошелиться на два комплекта. Особой же гордостью он считал владение двадцатикопеечной монетой, отчеканенной в сорок втором году на бронзовом кружке, которую случайно нашел в кассе трамвайного депо, когда помогал передвигать сейфы, и серебряным полтинником двадцать четвертого года, на котором обнаружил не указанную в каталогах разновидность. На этом полтиннике кузнец, изображенный на лицевой стороне, размахивался для удара по наковальне не молотом, а чем-то типа кирки.

Стогов приобрел полтинник на «Птичке» у какого-то пацана, обломав цену почти вдвое. Так поступали все нумизматы, встретив лопухов, не подозревавших об истинной ценности монеты. Обнаружив необычную разновидность, он гордо хвастался монетой в клубе. Нумизматы в один голос утверждали, что это подделка, хотя почти все тут же предлагали купить полтинник чуть ли не втридорога.

Из коллекции монет хозяина квартиры Стогова заинтересовала подборка так называемых металлических бон треста «Арктикуголь», имевших хождение на острове Шпицберген. Стогов достал лишь две такие боны достоинством десять и пятнадцать копеек. Эриксон же помимо этих имел еще и двадцати- и пятидесятикопеечные боны. В остальном же коллекция его была сумбурная, без какой-либо направленности. Хотя некоторые монеты определенно считались довольно ценными.

Стогову не понравилось, что почти все серебряные монеты были с дефектом. Их лицевая сторона, имевшая какой-нибудь рисунок, обязательно была подпорчена то ли кислотой, то ли еще чем. При этом гербовая сторона была не тронута, и создавалось впечатление, что кто-то специально капал едкой жидкостью лишь на реверс монеты.

— Кто же это монеты испортил? — с сожалением спросил Стогов у Эриксона, принесшего из кухни тарелку с тремя яблоками.

— Вообще-то монеты мне в основном по наследству достались от батяни, — сказал Эриксон, откусывая от яблока огромный кусок. А я так, серебришко иногда подкупаю. Оно всегда в цене.

— Правильно, — согласился Стогов. — А ты меняешься?

— Смотря что на что.

— Это тоже правильно. У меня, к примеру, много чего для обмена есть. Готов за твой «Арктикуголь» предложить что-нибудь достойное.

— Вообще-то я в ценах не очень кумекаю. — Эриксон выбросил огрызок в открытое окно. — Но на какое-нибудь серебро махнулся бы.

— Ну, так давай приезжай ко мне, увидишь, что такое настоящая коллекция нумизмата.

— Поехали.

— Прямо сейчас?

— А что, все равно время девать некуда.

— И то верно, — Стогов посмотрел на часы. — Толик, ты готов на газ давить?

— Только за двойной счетчик. — Ехать к Стогову ему не очень-то хотелось. Лучше было бы еще посидеть у Эриксона — диски разглядывать, музыку слушать. А вся эта филателия-нумизматика ему как-то до лампочки. Но раз бригада что-то решила большинством голосов, то ничего не поделаешь, приходится крутить баранку.

Дома у Стогова Толик бывал не раз, поэтому, подвезя инкассаторов к подъезду, сказал, что подождет их в машине, но чтобы они не особо там задерживались, а то ему еще пообедать надо перед вечерним маршрутом.

Уже через десять минут он нетерпеливо посигналил, давая понять инкассаторам, что пора. Стогов, живший в «хрущевке» на первом этаже, высунулся в окно и махнул рукой — потерпи, мол, еще чуть-чуть. К тому времени Эриксон не успел просмотреть и десятой части его коллекции. Монеты у Стогова хранились по всем правилам — в так называемых «мюнцташах» — специально для этого предназначенных альбомах с прозрачными полиэтиленовыми кармашками.

Эриксон, конечно же, не был таким знатоком, как его напарник, но кое-что в монетах смыслил. Стогов видел, как завистливо заблестели у парня глаза, когда тот взял в руки редкий полтинник. Такая реакция гостя была для него как бальзам на раны.

— Хоть этот обмен будет не в мою пользу, но я готов за него отдать свой «Арктикуголь», — сказал Эриксон, подбрасывая и ловя полтинник.

— Эта монетка не меняется, — Стогов ловко перехватил полтинник. —