Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

глазами в паренька. Чуб постоял. Поупрямившись секунд пятнадцать, отвел взгляд. Привел заведующую. Лет двадцать пять, совсем зеленая. Мрадо-то рисовал себе солидную мадам. Поинтересовалась, в чем дело. Стал сочинять. Навешал лапшу, мол, договорился купить книги у студентки, а та куда-то запропастилась. Спросил собеседницу, не поможет ли узнать номер телефона или хотя бы в каком классе занимается студентка. А к чему такая спешка? — удивилась заведующая. Мрадо соврал снова, сказал, что срочно уезжает и что книги нужны сегодня. Позарез. Девушка, доверчивая и добрая душа, повела его на кафедру. Нашла номер Паолы и расписание курса «С». Сказала, что, на его счастье, у Паолы как раз сегодня семинар в аудитории D327. Есть контакт!

Одного не догонял Мрадо: как же она так повелась на всю эту туфту с книжками, когда перед ней стоял двухметровый сербский амбал?

Стал искать класс D327. Пошел по указателям. Нашел.

Та же байда, что с заведующей. Дверь открыл паренек. Мрадо попросил позвать Паолу.

Едва она вышла, Мрадо прикрыл дверь, отрезая ей путь в класс. Девушка сразу почуяла неладное. Поникла. Отступила на шаг. Отвернула лицо в сторону. Мрадо успел поймать ее взгляд. Лицо выражало такую неприязнь, которую только может выражать лицо.

Девушка выглядела совсем не так, как представлял Мрадо. Одета в небесно-голубую рубашку с широким воротом. Темные джинсы в обтяжку. Стильная штучка. Волосы вороные, убраны в забавный хвостик. Отливают синевой. Вид невинный. Глянулась Мрадо.

Рукой показал ей в сторону туалета. Пошли туда. Паола двигалась как истукан. Мрадо — со знанием дела. Вошли. Он закрыл дверь.

На стенах живого места не было от «наскальных» росписей. Карандашом, ручкой. У Мрадо чуть челюсть не отвалилась. Вот те на! Неужто студенты вуза горазды на такое?

Приказал Паоле сесть на унитаз. Ее лицо вспыхнуло от негодования.

— Расслабься. Я тебя не трону, только не вздумай орать. Я девушек не обижаю, не так воспитан. Просто хочу задать пару вопросов.

По-шведски Паола говорила безупречно. Без малейшего акцента.

— Речь о Хорхе, да? Вы ведь о нем хотите спросить? — На глаза навернулись слезы.

— You got it, babe. Да, о братце твоем. Ты знаешь, где он?

— Нет. Откуда мне знать? Он пока не объявлялся. Мама тоже ничего не знает. В газете о нем прочитали, и все.

— Ну-ну, подумай хорошенько. Он же любит тебя, я вижу. Наверняка ведь пытался связаться. Где он?

Девушка заплакала:

— Говорю же, не знаю. Правда не знаю. Он даже не звонил.

Мрадо не отступился:

— Не ври мне. Ты же умная девочка, умная, да? Я могу превратить твою жизнь в ад. А могу помочь твоему брату. А ты помоги мне найти его.

Но Паола продолжала отнекиваться.

— Слушай сюда, женщина. Кончай ломаться. Глянь-ка на этот сортир: хорош, да? Стены засраны. А ты ведь за хорошим образованием сюда пришла. Из грязи в князи податься. Что? Не так? И братишка твой, он тоже мог бы жить красиво.

Она вдруг глянула ему прямо в глаза. В ее широких блестящих глазах он увидел собственное отражение. Она больше не рыдала. Только на щеках подсыхали грязные разводы туши.

— Честное слово, я не знаю.

Мрадо прикинул. Бывают вруны прирожденные. Такие кого угодно обставят, перехитрят. Из допроса в допрос водят за нос следаков, прокуроров, адвокатов. Даже таких искушенных дознавателей, как Мрадо. Может, потому, что истинно верят в самих себя. Или потому, что в них пропадают артисты от Бога. Другие как ни юлят, у них на роже все написано. Глаза влево отводят — явный признак обмана. Краснеют. Потеют. Путаются. Упускают существенные детали. Или другая крайность — стараются говорить вкрадчиво. Словно вторят шепоту дождя. Но и эти выдают себя. Излишней самоуверенностью. Туманными речами. Заторможенными движениями. Чересчур складными байками.

Мрадо доводилось колоть всяких. Вот только Паола не была похожа ни на кого из них. Серб собаку съел на крышевании и рэкете. Отжимал кровное. Выпытывал, где тайники, сколько кокса продано, куда пошла паленка, сколько клиентов обслужено за ночь. Приставлял дуло к чужому виску, совал его в рот, приставлял к яйцам. Задавал вопрос. Анализировал ответ. Выбивал правильный ответ. Стал экспертом по правильным ответам.

Мрадо глянул на ее руки. Лицо — что! Мрадо знал: мимику проконтролировать можно, движения — никогда. Руки всегда говорят правду.

Паола не обманывала.

Она действительно не знала, где скрывается чилийский сучонок.

Голяк!

Он вышел вон, а она так и осталась сидеть на очке, не шелохнувшись. Оцепенев.

Мелкой рысью к машине. Запрыгнул. В сердцах хлопнул дверью. Поехал к сестре Махмуда.

Нервничал. Заметил ее сразу — сидела за столиком, на нем одинокая бутылка пепси. Арабская забегаловка забита под завязку. Две задрапированные ханумы с галдящей детворой (ртов сто сорок, а то и поболе) оккупировали всю камчатку. За передними же столиками восседали аборигены, наслаждаясь колоритом мультикультурной Швеции. Махмудова сестра выставила руку, типа гони две штуки. При первой встрече вроде покладистей была. А теперь у бабы, походу, частично атрофировался нюх.

Мрадо вздохнул. На ум вдруг пришла мысль, удивившая его самого: больно часто по жизни пыжатся как раз те, кто в этой самой жизни ноль без палочки. Видел таких перевидел. Безработные шведские синяки, полуграмотные вахтеры, борзые гопники из иммигрантского района Ринкебю — каждый чё-то из себя корчит. Им что, спокойней спится от этого? Или так они внушают себе, что еще не полный отстой. Эта бабища вот — она же галимый отсос по жизни. А туда же.

Присел.

— Не гони лошадей, женщина. За бабками дело не станет. Выкладывай, что мужик твой сказал.

Та едва открыла рот, как Мрадо все стало ясно.

— Мой ничего не знает.

— В смысле? Он Хорхе знает?

— Нэт. Они не сидел рядом.

Мрадо напрягся. Дура, толком ничего пересказать не может. А может, ее саму сбили с толку.

— Ну же, припоминай. Хорхе. Сто пудов, твой слышал о таком. Подумай хорошенько. Что он тебе сказал?

— Ты мне говорить, да? Ты думаищь, я не помнит, да? Я толька щто оттуда. Они не сидел рядом, понимаищь?

— Тебе, походу, бабки не нужны. Говори, знает он этого пассажира? Да или нет?

— Да. Он сказал, лючший беженец, о который он слышать, да?

— Беглец, в смысле? А он его видел?

— Ай, у тебя в башка дырка, да? Мой муж там нет. На исправиловке нет.

— Слышь, подруга, тебе бабки нужны, а? Если да, ты говори так, что тебя люди понимали, блин. — Мрадо уже терял терпение. Выдвинул стул, давая понять: соберись или до свидания!

— Я сказала,