Читать книгу - "Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич"

них нет на то веских причин. Этот человек узнал его или подумал, что узнал, но не был уверен. Что бы это ни было, речь шла вовсе не о шапочном знакомстве. Действия незнакомца говорили сами за себя. Все еще пребывая в нерешительности, он запоздало сообразил, что, столь откровенно пялясь на Таунсенда, привлекает внимание к самому себе и заставляет его насторожиться. Он попытался исправить допущенную ошибку, продолжив путь – слишком резко, чтобы это выглядело естественно, – и как будто двинулся прочь по оживленному тротуару в прежнем направлении.

Но далеко не ушел. Его заинтересовала одна из расположенных впереди витрин, и он свернул к ней, двигаясь по широкой дуге – начав поворачивать задолго до того, как мог заметить в этой самой витрине что-то, стоящее внимания. Он остановился перед ней спиной к тротуару, старательно изучая содержимое. Таунсенд знал, что стекло любой витрины – отличное зеркало.

Тревога внутри него звучала оглушительным набатом. «Я с этим разберусь!» – мрачно заверил себя Таунсенд.

Он с каменным лицом, глядя вперед, обдумывал варианты. Если незнакомец сядет в тот же автобус, салон превратится в западню на колесах. Как только они вдвоем окажутся внутри, Фрэнк ни за что не сумеет выбраться незамеченным.

Если вернуться в контору и дождаться более позднего автобуса, незнакомец по-прежнему может ошиваться поблизости и, когда он выйдет из здания опять, узнать, где Таунсенд появляется каждый день приблизительно в одно и то же время. Пока что эта информация была для него тайной.

Просто прогуляться вокруг квартала в надежде сбить его со следа, а потом вернуться к первоначальной отправной точке? Увы, два человека могут обойти квартал с равным успехом, и второму достаточно держаться на подобающем расстоянии.

Для преследуемого или попавшего в беду существа, будь оно двуногим или четвероногим, нет лучшего укрытия, чем нора в земле, и инстинктивно оно ищет ее. На соседней улице было метро. Таунсенд им никогда не пользовался – на том конце маршрута станцию и его дом разделяли даже не квартал, как было в случае с автобусной остановкой, а куда большее расстояние, которое пришлось бы преодолевать пешком. Не лучший вариант, когда возвращаешься после трудового дня.

Но нужно было действовать, не смиряясь с угрозой, которую таила в себе эта странная слежка. Таунсенд, мучимый острым беспокойством, решил попробовать добраться до метро, если это окажется возможным.

Он чуть приподнял нос, стараясь не демонстрировать лицо целиком. Незнакомец по-прежнему торчал у витрины как приклеенный. Он совершенно не следил за временем. Контора Таунсенда располагалась по соседству с этим магазином, и он знал, что там продавали медицинские пояса и бандажи. Если незнакомец с агатовыми глазами в чем-то и нуждался, то точно не в корректорах осанки, которые продолжал так внимательно разглядывать. Его спина была прямой как палка, а талия – тонкой и гибкой.

Таунсенд приготовился к маневру, исподтишка развернув газету. Дождавшись зеленого сигнала светофора, он бросился через пешеходный переход. Не побежал, но сразу же перешел на быстрый шаг.

Он не оглядывался, пока пересекал открытую проезжую часть. Он чувствовал мучительное нетерпение, какое инстинктивно пробуждается в каждой жертве погони, но старался держать себя в руках. Когда достиг бордюра на противоположной стороне, здание на углу разрезало прямую линию видимости, словно нож, и они с незнакомцем с агатовыми глазами немедленно потеряли друг друга из вида.

Таунсенд тотчас же побежал, двигаясь проворно, но без суеты, которая могла бы вызвать подозрения у прохожих.

Поперечная улица была короткой; маловато для приличной форы. Но впереди маячила цель – ровная, продолговатая щель в тротуаре, похожая на западню. Он добрался до нее. Каблуки застучали по металлическим ступенькам, как игральные кости в жестяной банке. Это был шанс; у Фрэнка не было иного выбора, кроме как рискнуть.

На полпути вниз он остановился и посмотрел обратно – увидел в основном ботинки прохожих, но также кое-что, заставившее вихрем преодолеть оставшиеся ступеньки.

Мужчина с агатовыми глазами со всех ног несся за ним по улице. Он был настроен серьезно; он намеревался повиснуть у Таунсенда на хвосте любой ценой.

Добравшись до платформы, Таунсенд оказался перед выбором: спуститься под землю к такой же лестнице на противоположной стороне и снова выбраться на улицу – в этом случае погоня просто продолжилась бы на другом тротуаре – или укрыться где-то на станции. Он знал, что окажется одиноким и беспомощным, если поезд задержится хотя бы на минуту.

Нарастающий гул, похожий на порыв ветра в туннеле, и мигание зеленых и красных огоньков заставили его решиться. Пройдет не одна минута, прежде чем ему удастся снова покинуть станцию, так что лучше затеряться в вагоне, среди пассажиров. Он бросился к турникету как раз в тот момент, когда из пасти железнодорожного тоннеля вырвалась вереница ослепительно-ярких окон и цепь вагонов вытянулась вдоль всего перрона.

Он благословил скрупулезную привычку всегда держать пятицентовик отдельно от прочей мелочи – в другом кармане, – чтобы не искать его для оплаты проезда по дороге на работу или с работы среди пенни, десятицентовиков и четвертаков, тратя драгоценные секунды. Теперь это спасло от катастрофы, связанной с необходимостью завернуть к кассе, где преследователь почти наверняка застукал бы его в очереди. В подсвеченном зеркале автоматического приемника монет голова Томаса Джефферсона на реверсе превратилась в уродливую посмертную маску – и Таунсенд прорвался.

Он знал, что исход решат секунды, но уже не мог отступить. Он избегнул ближайшей двери – укрытие было чересчур очевидным – и бросился к одному из дальних вагонов, вне поля зрения того, кто наверняка уже стоял посреди лестницы, тщательно прикидывая, сколько осталось времени, прежде чем двери закроются. Таунсенд добрался до третьего вагона, когда створки и впрямь начали смыкаться. Он протиснулся боком, достаточно быстро, чтобы не застрять, поскольку в этом случае прорезиненный край должен был отодвинуться, затянув весь процесс закрытия и помешав поезду вовремя покинуть станцию.

Он победил. Или все-таки нет? Крошечные красные индикаторы на дверях погасли. Сигнал ушел машинисту. Поезд был фактически отгорожен от перрона стеной, хотя еще не сдвинулся ни на дюйм. Но если преследователь сообразил шмыгнуть в ближайшую дверь – ту самую, мимо которой Таунсенд пробежал, – он, возможно, прямо сейчас был где-то в запертом поезде.

При этой мысли Таунсенду стало не по себе, и он съежился в углу, между перегородками в конце вагона, прислонился к одной из них. Поезд плавно скользнул вперед, оставляя перрон позади.

Он понадеялся, что на всю долгую дорогу домой избавлен от новых мук неуверенности, неведения, ожидания того, что в любой момент