Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

Затылок у меня затек, и голова где-то там, над бровями, была будто набита соломой. Я тихо лежал, соображая, что бы все это значило и где я, черт возьми, нахожусь. Но вдруг все вспомнил и испуганно сел в постели.

Ведь я же сегодня лечу домой! И в десять мне нужно быть в аэропорту — всего через три часа.

Я лежал на ее руке. Ее большое красивое тело раскинулось на покрывале, и крупная загорелая нога покоилась на моей. А огромные груди плавно вздымались и опускались. Она спала и была великолепна.

Ночью она предавалась любви с такой яростью, что несмотря на пьяное возбуждение я совершенно иссяк и не в силах был насытить ее безудержную плоть.

Но теперь, поутру, я чувствовал себя не то что иссякшим, а попросту выпотрошенным, раздавленным К тому же перед угрозой физической расправы.

На стуле в диком беспорядке валялись гигантские одежки ее папаши… Ох, не хотелось бы мне оказаться здесь, когда он вернется! А еще менее (и это посерьезнее и пострашнее!), когда пробудится его ненасытная дщерь!

Она спала, раскинувшись, как Мать-земля. Я попробовал потихоньку вытащить из-под нее свою ногу. Это было совсем не просто, и, пока я пытался это проделать, ее сонная рука взметнулась и съездила мне по уху.

Она повернулась на другой бок. А я застыл с бьющимся сердцем, но она только невнятно пробормоталаг «Милачек» и не проснулась.

Поминутно на нее оглядываясь, я медленно вывинтился из постели. «Норстранд» валялся на полу, возле почти допитой бутылки сливянки. Я поднял его и на цыпочках прокрался в ванную.

Одежда моя была все еще мокрой и мятой. Я быстренько напялил ее на себя. Комната кренилась набок. Я запихнул галстук в карман и, не завязывая шнурков на ботинках, на цыпочках пробрался к двери. Девица подогнула колени и повернулась на другой бок. Спала она шумно, с великолепной, здоровой грацией насытившегося зверя. «Прощай, Власта, прощай, милачка!» — сказал я про себя и тихо вышел вон.

Неслышно ступая по посыпанной гравием тропке, я выбрался к проселочной дороге и, только очутившись там, завязал шнурки на ботинках и припустил бежать. В глотке было сухо, желудок свело. Выскочив на шоссе, я остановился и огляделся вокруг.

Никакого движения — ни грузовиков, ни повозок. Даже велосипедистов, и тех не было. Мягко гудели в тишине телеграфные провода. В уже горячем воздухе разливался запах асфальта. Меня снова обуяла паника — дикий страх, что девица сейчас проснется и в любовной ярости кинется меня догонять. До отеля отчаянно далеко, идти пешком слишком долго, не меньше двух часов. А мне еще и вещи уложить надо, и расплатиться, и добраться до аэропорта…

И вот, совершенно обезумев, я бросился бежать, но через пять минут, задохнувшись, сбавил шаг. Потом, еще через пару минут, я увидел впряженную в двуколку лошадь, сворачивающую с проселочной дороги на шоссе, и, как ненормальный, заорал возничему, чтобы тот остановился. Тот повиновался, в изумлении глядя на меня:

— В Прагу едете? — спросил я по-чешски.

— Угу.

— Добри ден, — запоздало пробормотал я, влезая в двуколку.

— Добри ден.

Это был сморщенный рыжий человечек в потертых гетрах. Он все еще с любопытством на меня поглядывал, но спросил только: «Как прошла ночная смена, товарищ?» — а потом умолк и не произнес ни слова за всю дорогу, пока мы трюхали к сияющей Влтаве.

Мы пересекли ее у Жираскова моста, он высадил меня на углу Мезибранской, и, обойдя музей, я вышел на Вацлавске Намести, неожиданно тихую в это солнечное воскресное утро.

В десять минут девятого я принял душ, сложил вещи, спустился позавтракать и в двадцать минут десятого расплатился. А потом, уже собравшись и торопясь скорее уехать, вызвал такси и вышел.

Проходить таможенный досмотр было слишком рано, но, почему-то решив, что так это выглядит безобиднее, я бросил свой саквояж на контрольный стенд и принялся ходить взад-вперед, ощущая какое-то странное облегчение от того, что с животом у меня совсем худо. Это как бы заслоняло ужас перед разоблачением.

Но волновался я зря. Таможенники не проявили ни малейшего интереса к моему багажу. А путеводителя «Норстранд» и вовсе не заметили.

И вот через пять дней после отъезда, всего десять часов назад расставшись с роскошной великаншей в ее постели в Баррандове, я снова шел по площади Фитцвольтер. Я открыл дверь, а потом привалился к косяку и, недоверчиво ухмыляясь, просто так немножко постоял в прихожей.

Затем из кухни выплыла миссис Нолан с полным подносом в руках.

— Здравствуйте, дорогуша. Так скоро вернулись? Надо же, прямо к чаю!

И скрылась в столовой.

Глава 25

Я тогда сказал миссис Нолан, что еду к матери в Борнемут, и теперь, не желая углубляться в эту тему и вообще не желая ничего, кроме как завалиться на тахту и с блаженной радостью взирать на плюшевую скатерть, на цветок и на весь этот родной уют, я ушел к себе в комнату.

Мне просто не верилось, что я снова дома! Не верилось, что, проснувшись, я не окажусь в Баррандове, в постели огромной и горестной Власти; или все в роскошной; зеленой с золотом «Словенской», где за окном гудит Вацлавске Намести, а у меня «Норстранд», который нужно от всех прятать.

Я взял его в руки и раскрыл обложку. В уголке осталась трещинка — я провел по ней рукой. Но обложка была гладкая, ровная — ничего не заподозришь, чистая работа! Невозможно поверить, что в ней спрятан новый промышленный секрет; что я сумел протащить его мимо Свободы, Чернина, Штейна, Влачека и Галушки! Что вырвался с ним из могучих объятий Вла-сты Семеновой, контрабандой вывез его из страны…

У меня все еще пекло во рту от сливянки, и потому я пошел в ванную и напился прямо из стаканчика для чистки зубов. Тут мне подумалось, что, пожалуй, неплохо бы умыться, я скинул пиджак и склонился над раковиной. И все это вместе, такое знакомое — короткие рукава, подтяжки и мое собственное лицо в маленьком треснувшем зеркале — как ничто другое убедило меня в том, что я дома. Я крепко вытирался перед зеркалом, скалил зубы и улыбался. И даже сказал себе вслух: «Итак, пан Вистлер, знайте, что вы это совершили!» И подмигнул своему собственному отражению. Я чувствовал себя таким удалым, таким живучим! А оттого, что в ноздрях стоял острый аромат девицы из Баррандова, вдобавок ко всему — еще и