Читать книгу - "Аромат апельсинов - Кэти Джордж"

в душу. Он касается меня, ласкает, прижимается, раскрывает меня, словно цветок под солнцем. А когда доходит до дела…

Ни с кем и никогда прежде я такого не испытывала.

* * *

Мы приходим в себя, когда в двери дома яростно колотит будильщик. Со мной такое в первый раз – просыпаться от стука будильщика. Вернее, не просыпаться – спускаться с небес на землю. Мистеру Руфусу приходится оторваться от меня, накинуть рубашку и подойти к окну, чтобы открыть его и крикнуть: «Спасибо!»

Я задумываюсь. Зачем он нанял будильщика? Не мог же мистер Руфус заранее предположить нашу связь? Неужели меня так легко прочитать? (Ха-ха! Я ж сама-то читать не умею!) Или он просто предположил, что мы слишком сильно увлечемся, например, осмотром комнаты его матери?

– А теперь нам нужно поспешить, Нэнси, – говорит мистер Руфус, оборачиваясь ко мне и приглаживая всклокоченные волосы.

Мы носимся по дому в сборах, словно женатая пара, и это совсем не кажется нам странным. Мы по очереди принимаем ванну, бежим в комнату его матери, чтобы достать из шкафа платье для меня – то, что я надевала в первый раз, бирюзовое.

По пути я сталкиваюсь с мистером Руфусом, бегущим в противоположном направлении, и он перехватывает меня, быстро целует в губы и отпускает, с улыбкой глядя мне в глаза. А я не хочу, чтобы закончилось это мгновение, не хочу, чтобы закончились эти сборы.

Потом мистер Руфус застегивает на мне пуговицы, укладывает волосы в прическу, и каким-то образом мы успеваем сесть в экипаж незадолго до четырех часов.

– Ты есть хочешь? – спрашивает он, когда мы под цокот копыт несемся по улицам, потому что мистер Руфус распорядился поспешить.

Я киваю, потому что после завтрака мы не ели ничего, кроме апельсина. Я пытаюсь хранить молчание, чтобы снова привыкнуть к немоте. А еще повторяю про себя, что я – Нэнси мистера Сайкса, Нэнси из Бетнол-Грин, а прежде – Нэнси из дома Фейгина, чтобы не дать последним событиям затуманить мне разум.

Мистер Руфус касается моей ладони, бросив взгляд на меня, и отдергивает руку. Интересно, а о чем думает он?

У дома тетушки Мод мистер Руфус, не выходя их экипажа, говорит, что тетушка его не ждет и он отправится прямо в клуб, а я должна помнить… Он прикладывает палец к губам, и я снова киваю.

Фоксли впускает меня в дом, и тетушка Мод нарочито смотрит на золотые часы.

– Вижу, вы наконец-то добрались.

Приходится с покаянным видом опустить глаза. Я знаю, что щеки мои пылают, что между ног у меня по-прежнему влажно. Интересно, тетушка догадывается о причине опоздания?

Признаться, мое мнение о ней сильно изменилось после того, как я узнала, что когда-то она была замужем. Не знаю, как это объяснить. Просто она больше не кажется мне такой несгибаемой и неприступной.

Неприступной! Ха!

Знаю, подобные мысли не к лицу леди, но так я ведь и не леди. Верно?

Я сажусь на свое обычное место. Все вокруг так же, как и прежде: натопленная комната, яркий свет, ревущее пламя в камине, тетушка Мод с собранными на затылке седыми волосами, одетая в платье цвета лесной зелени и серую шаль, Фоксли, отосланный на кухню за напитками и закусками.

Едва он вышел, тетушка Мод тянется к длинной и узкой шкатулке для драгоценностей, лежащей на столике рядом с ней.

– Я хочу кое-что тебе подарить, моя дорогая, – говорит она, открывая шкатулку.

Она достает оттуда золотую цепочку с подвешенными на ней какими-то побрякушками, и я едва не вскрикиваю. Но вместо этого удивленно вскидываю брови.

Она подносит колье к свету. На золотой цепочке висит… кажется, аметист. Чтобы определить наверняка, тут не помешал бы Билл. А по обе стороны от камня – гроздья жемчужин.

Я прикрываю ладонью рот. Пытаюсь изобразить, что лишилась дара речи, хотя отчасти именно так и есть – я в самом деле лишилась дара речи! Неужели это серьезно?

Я кладу ладонь на грудь, как тогда, когда разговаривала с мистером Руфусом: «Это мне?»

Тетушка кивает.

– Возьми, дитя мое.

Я встаю и принимаю у нее цепочку, держу в руке, боясь уронить. Украшение изысканно прекрасно. Аметист сияет в моих пальцах. Колье переливается, словно я дотянулась до небес и ухватила пригоршню звезд.

– Фоксли, – обращается тетушка к дворецкому, только что вернувшемуся в комнату. – Пожалуйста, помогите мисс Титании надеть колье.

Я стою неподвижно, пока он надевает цепочку мне на шею и застегивает сзади. Думаю, он уже раньше это делал. У него, похоже, есть опыт. Должно быть, помогал своей хозяйке. Я делаю шаг вперед, чтобы показать результат тетушке Мод.

– Очень красиво, – говорит она. – Как я и думала. Ступай, посмотрись в зеркало, – машет рукой она.

Зеркало находится в передней. Оно, разумеется, большое, превосходной работы и оправлено в золотую раму. Я стою перед ним и любуюсь собой. Трудно признать в юной даме, которую я вижу перед собой, Нэнси из Бетнол-Грин. Но первая мысль, которая вертится в голове: слава богу, что Билл сейчас не дома. Потому что он точно потребовал бы сказать ему, откуда у меня такие драгоценности. Вообще, думаю, мне не следует возвращаться с этой штукой домой. Нельзя рисковать, что Билл узнает.

Билл… Оливер… Дом в Чертси.

Я весь день о них почти не вспоминала. И невольно испытываю приступ отчаяния. О, ведь я хотела что-то сделать для мальчика! Хотела его спасти.

Я отхожу от зеркала и возвращаюсь в гостиную к тетушке Мод. Вдруг пожилая дама поможет мне с Оливером? Возможно ли это? Но это значит, что придется заговорить!

Мы продолжаем наши посиделки. Херес, печенье. Фоксли уходит. Я боюсь, что придется снова писать на грифельной доске, но ни ее, ни мела нигде не видно. Вместо этого тетушка Мод вытирает пальцы салфеткой и берет в руки колоду карт.

– Ты играешь в вист?

Я киваю. Это я умею!

Она опытной рукой тасует колоду, сдает по тринадцать карт на кофейном столике между нами, переворачивает козырь, и мы начинаем.

– О, какая досада, что ты не можешь говорить! – вырывается у тетушки, и, надо сказать, тут я с ней согласна.

Она откладывает последнюю взятку в сторону, изучает свои карты и заходит с еще одного туза, на этот раз – бубнового. Никаких сомнений, эту партию я тоже проиграю, если только не переменится удача. Но после того как я сбрасываю свою карту, тетушка кладет свою рубашкой вверх на стол между нами и тянется к недоеденному печенью на тарелке. Я,