Читать книгу - "Сами по себе - Сергей Болмат"

Только если ничего не случится за эти триста миллиардов лет, подумал Тема, кроме исчезновения планет и звезд в одной непроницаемо черной точке, которая, в свою очередь, еще через триста миллиардов лет окончательно растворится в окружающем вакууме, состоящем, видимо, из исчезающих точек, — только если нет никакой Марины, нет Антона, нет мужчины в туалете, нет сумрачной спальни, квадратов света на потолке, голосов на улице, запаха новой мебели в ночном воздухе, а есть только разнообразная сложная пульсация одинокой жизни в скобках небытия, и плохое тогда ничем, кроме названия, не отличается от хорошего, — только тогда можно понять удовольствие от жестокости, потому что удовольствие произвольно может следовать за гневом точно так же как голод, зависть или испуг, поскольку эмоции тогда ничего не значат, кроме житейских перемен как таковых, изменений, без которых жизнь просто останавливается, и -

Неожиданно Тема сел в постели. В животе у него вспыхнул фейерверк, и он даже рот открыл, чтобы выдохнуть нестерпимый жар. Он захотел сейчас, сразу же, сию секунду позвонить Марине и рассказать ей, какое он ничтожество. Едва только он подумал об этом, как за стеной зазвонил телефон. Тема вскочил и, голый, побежал в кабинет.

В кабинете горел свет. Антон сидел на тахте и обескураженно смотрел на пустую базу, на которой полагалось находиться телефонной трубке. Он поискал вокруг себя и не нашел. Он заглянул под стол. Звонки продолжали доноситься откуда-то из абстрактных глубин квартиры. Тема, неловко шлепая босыми ногами по полу, побежал на кухню.

В конце концов совместными усилиями им удалось определить источник сигнала: перед возвращением Темы Антон поднимался на антресоли за лампочкой и оставил трубку наверху. Они расставили стремянку, и Антон с философской неторопливостью вскарабкался и отыскал трубку.

— Это тебя, — сказал он после паузы.

— Але, — сказал Тема кротко.

— Приветствую, — послышался незнакомый мужской голос. — Ничего, я не поздно? Это Никомойский Элем.

— А, — сказал Тема, — добрый вечер.

— Вы папку у нас позабыли, — сказал Никомойский, — но не в этом дело. Мы открываем поэтические четырехмесячные курсы. Записать вас?

— Я, вообще-то, решил больше никогда стихов не сочинять, — сказал Тема насколько возможно равнодушно, но прозвучало это заявление все равно обиженно-трагически, как отречение коронованной особы, оглашенное перед депутацией озирающихся по сторонам пьяных пролетариев.

— В качестве вступительного экзамена все записавшиеся, — не слушая Тему, говорил Никомойский, — должны сочинить короткое рекламное стихотворение на заданную тему. Сможете?

— Попробую, — ответил Тема после паузы.

— Попробуйте, — напористо поддержал его Никомойский, — ваша тема тогда будет, — он пошелестел бумагами, — минуточку. А, вот: чистящее средство «Василиск». Для металлических поверхностей. Понимаете? Плиты, раковины.

— Понимаю.

— Запишите: Ва-си-лиск. Данте, помните: «спина, покрытая изысканным узором…» — и так далее. Восьмистишие, размер произвольный. Срок исполнения — неделя.

— Хорошо, — сказал Тема, — я попробую.

— Отлично, — сказал Никомойский, — тогда до связи. Вы нам позвоните или лучше мы вам позвоним?

— Все равно, — сказал Тема.

— Мы вам позвоним, — решил Никомойский. — Спокойной ночи.

В середине ночи Тема набрал Марину.

После нескольких гудков включился автоответчик.

Тема помолчал и выключил телефон.