Читать книгу - "Сами по себе - Сергей Болмат"

Бандит, — подумал Тема, — возможно бывший. Стоило на минуту в сторону отойти, и она уже раздобыла себе свежего состоятельного кавалера. Голос, которым он произнес про себя эту фразу был ему необъяснимо неприятен. Слово «состоятельный» было особенно противным. Он всегда был! — крикнул вдруг внутри него второй, добавочный голос и, словно самого себя испугавшись, добавил сдержанно, — Возможно.

Ну и пусть, подумал Тема. Мне все равно. Мне все это совершенно безразлично. Я только что (недавно, — педантично поправил его внутренний голос) познакомился с превосходной девушкой — своеобразной, темпераментной и безрассудной, хорошенькой к тому же, грудь у которой похожа на близнецов, спящих в нарядной колыбели. Тема подождал, ожидая комментариев изнутри, но не услышал ничего, кроме собственного дыхания.

— Я сейчас приду, — сказала Вера, соскальзывая с табурета. — Если бы любимый, как ты выражаешься, — сказала она неожиданно проникновенно, обхватывая его по дороге за талию, — ударил бы меня по лицу, — она остановилась, окончательно обняла Тему и невинно посмотрела на него снизу прозрачными серыми глазами, — я растворила бы его в ванне с азотной кислотой. И потом продавала бы этот раствор как средство для чистки унитазов.

Когда она ушла, Тема погрузился в размышления. Если бы я был богат, подумал он. Слово «богат» было на вкус не лучше, чем слово «состоятельный», но короче.

Что значит, — богат? — спросил его внутренний голос. Сто тысяч долларов, ответил Тема задумчиво. Нет, — спохватился он, — миллион, два миллиона. Три миллиона.

Я купил бы себе ломбард, — подумал он. — Одел бы фиолетовые нарукавники и сидел бы за прилавком, принимал бы разные идиотские вещицы в залог, «штучки с судьбой». Он вздрогнул. Неужели правда, то что я сейчас подумал, — подумал он, — или это чья-то чужая мысль случайно мне в голову залетела? Ломбард, нарукавники, увеличительное стекло, линеечка, весы. Я купил бы себе реактивный истребитель, — подумал он, — и отправил бы хорошее послание между звезд, послание класса «земля-вечность».

Себе, — недовольно отозвался внутренний голос. Окей, — с удовольствием согласился Тема, — я подарил бы Марине реактивный истребитель. Зачем? — с торжествующей поспешностью поинтересовался внутренний голос, — она же тебе больше не нужна?

Тема, однако, не слышал его. Дом, яхту, — думал он, — автомобиль, вертолет. Библиотеку. Видеотеку. Слугу, камердинера, лакея, экономку. Зеркало до потолка в старинной раме. Компьютер настольный, компьютер карманный, компьютер портфельный, модем, сканер, принтер, ксерокс, факс. Мобильный телефон, телефон, который на голову надевается, радиотелефон, телефон, который на всю квартиру говорит, видеотелефон. Два мобильных телефона, три. Костюмы, пиджаки с узкими лацканами, пиджаки без лацканов, индийскую тужурку, куртку с аппликацией на спине, еще одну, с другой аппликацией, платья: Ямамото, Гуччи, Гальяни, Ферре, Ком Де Гарсон, Соня Рикьель, Шисейдо, Донна Каран Нью-Йорк, Шанель, Пако Рабанн, Унгаро. Галстук, штаны, ботинки, туфли, носки, чулки. Кимоно, расшитое разноцветным шелком, с цаплями и сороками, с ивами над извилистыми реками, с крестьянами, волокущими повозки, груженые рисом, с поэтами, пьющими вино в беседках у подножия туманных гор, с железнодорожниками, провожающими скорые поезда меланхолическими свистками. Теннисные носки. Катер. Трусы. Плавки. Водный мотоцикл. Площадку для гольфа. Лифчики, кстати. Музыкальный центр, который светится в темноте как орбитальная станция, проигрыватель на пятнадцать дисков. Дисков пятнадцать тысяч. Симфонический оркестр. Пепел Марии Каллас. Остров в Индийском океане. Телевизор с плоским экраном, три метра по диагонали, видеомагнитофон, видеокамеру, цифровую, которая в кромешной темноте снимает, спутниковую антенну, которая любое колебание ловит эфира, которого нет, спутник, который в пустоте висит, как приколоченный. Кухонный комбайн, плиту, стиральную машину, стиральный порошок, моечную машину, сковородку, микроволновку, супницу в виде тыквы и салатницу в виде капустного листа. Набор ножей с черными ручками. Стаканы. Чашки с остроумными надписями на боках. Велосипед. Лампы с бумажными абажурами. Кальян. Кровать. Шкаф. Любовников, когда она совсем старая станет. Тапочки. Картины: Поллок, Брюллов, Бальдессари, Мондриан, Моне, Синьяк, Матисс, Рубенс, Файона Рэи, Фрагонар, Леонардо да Винчи, Леди Пинк. Скульптуры. Биде. Драгоценности. Дезодорант.

— Можно тебя на минутку? — спросил Тема, наклоняясь над Мариной. — Добрый вечер, — добавил он в сторону. Харин задумчиво посмотрел на него и не ответил.

Тема смотрел на Марину сверху вниз серьезно, как хирург на пациента, доверчиво распластавшегося на операционном столе в ожидании анестезии. Марина подняла руку и дотронулась до его щеки.

Мария Каллас, подумал Тема, — кто такая Мария Каллас?

Оперная певица, — немедленно ответил ему внутренний голос, — жена миллиардера Онассиса, умерла от рака в 1984 году.

— Тебе что нужно? — спросила Марина с непонятной, безразлично-дружелюбной интонацией. — Иди к своей подружке.

Callus, неожиданно всплыло у Темы в голове. Что такое callus? — подумал он.

— Я хочу с тобой поговорить, — сказал Тема фразу, которая, как ему казалось, исчерпывает всякие недоразумения. Мозоль! — одновременно вспомнил он обрадованно, — мозоль! — если я не ошибаюсь.

— Мне надо подумать, — улыбнулась Марина своему знакомому, отвечая, видимо, на предложение руки и сердца, — я сейчас приду.

Они поднялись на второй этаж.

— Это кто еще? — сдержанно поинтересовался Тема, показывая пальцем за перила балюстрады. Вопрос, до того, как он был задан, казался уместным, более того, — стратегически выгодным. Поставив вопросительный знак, который в действительности приходился между словами, а не после них, Тема сразу же засомневался, стоило ли ему, человеку безусловно особенному, интересоваться никому не известным и скорее всего заурядным провинциальным коммерсантом.

— Знакомый, — ответила Марина лаконично.

Наступила пауза. Тема подождал, однако Марина, как ни странно, не попыталась нарушить неловкое молчание. Ему показалось, что она даже находит в этом прочерке, который, как кратчайшее расстояние между двумя точками, становился с каждой секундой все длиннее, некоторое противоестественное удовольствие. Он подумал, что нужно немедленно что-то сказать, что-то важное, что-то, что при других обстоятельствах он никогда не стал бы говорить.

— Я хотел бы извиниться, — сказал Тема таким голосом, будто он читал по бумажке. — Я был неправ.

— Ну и дальше что? — спросила Марина. — Извинился?

Тема не сразу понял, что она имеет в виду. Он совершенно был уверен, что усилие, с которым далась ему последняя пара предложений, и есть эмоциональный эквивалент извинения. Ему стоило некоторого труда в моментальном приступе раскаяния рассмотреть собственную реплику с простой грамматической точки зрения. Модальный глагол в сослагательном наклонении, не больше.

— Извиняюсь, — сказал Тема. Слово прозвучало по-трамвайному безадресно. Вместо облегчения он почувствовал растущее раздражение.