Читать книгу - "Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов"

– Вот! Скорее всего, это он, но ты ведь уже знаешь, прачка тебе сказала…

– Да как она мне это могла сказать, ведь она никогда его не видела! – стал энергично возражать Кочкин.

– Друг мой, ты поспешил, перебил меня, не дослушал. Она не говорила тебе ни имени, ни фамилии, она, я так думаю, вспомнила про смешную рубашку, в которую незнакомец был одет, может быть даже, она знает, что эта смешная рубашка называется тельняшка. Ну а ты, как только услыхал про тельняшку, сразу же и догадался. Так было или я ошибаюсь? – спросил с невинным выражением лица фон Шпинне.

– Нет, вы не ошибаетесь, – угрюмо проворчал чиновник особых поручений. – Но как вы догадались?

– Да у тебя все на лице написано, – сказал начальник сыскной и провел у себя перед глазами рукой. – Не можешь ты еще пожар, который внутри полыхает, скрывать! Глаза выдают, жесты, мимика…

– Неужели так просто можно понять, что человек знает? – удивился Меркурий.

– Нет, понять нельзя, но можно догадаться. Смотришь на человека и видишь, что еще несколько минут назад он вел себя иначе, по-другому двигался, взгляд его был иной, блеска не было в глазах, движения были более плавные, расслабленные, а теперь стали резкие, взволнованные. Вот глядя на все это, начинаешь задавать себе вопросы: а что случилось, а что произошло, почему такие перемены? Слышал, небось, такое выражение: «Что сияешь, как золотой червонец?»

– Слышал, конечно! Да вы сами же мне так и говорили.

– Вроде слова привычные, даже избитые, но в них большой смысл. Чтобы скрыть что-то важное, нужно большое умение. Ты вот не смог. Но это дело наживное, со временем научишься.

– А как вы поняли, о ком идет речь?

– Так ты сам мне и сказал!

– Когда?

– Когда вопрос задал. Как ты сказал? «Что за человек живет в доме вдовы?» И я, когда стоял у окна, я же не просто так там стоял, я смотрел на твое отражение, как ты не можешь удержаться и тихо радуешься, когда тебя не видят. Ну тут-то я и прикинул одно к другому. По твоему вопросу я понял, что ты уже догадался, кто это, но как? Скорее всего, прачка что-то тебе сказала, что-то вспомнила. Что? Вот тут мне на ум и пришла «смешная рубашка».

– И все равно мне непонятно, как вы поняли, что это может быть электромеханик?

– Да тут все просто, – вяло взмахнул рукой фон Шпинне. – В коляске, которая заехала за Суматохиным, вместе с ним сидели трое. И еще кучер – уже четверо. Полицмейстера убили. Осталось трое. Прачка нам рассказала, что бывший кучер живет в доме вдовы, она же упомянула незнакомца. Кто бы это мог быть? Ведь вдова уже поселила у себя кучера. Вот и получается, что это, скорее всего, пропавший электромеханик.

– Да, Фома Фомич, вот уже в который раз хочу вас удивить, а ничего не выходит.

– Отчего же не выходит, – возразил начальник сыскной. – Ты меня часто удивляешь, вот и сейчас удивил, я просто не показываю виду.

– И чем же я вас удивил, когда вы все знали наперед? – стал допытываться Кочкин.

– Да ничего я не знал наперед и только что объяснил тебе это, а ты меня, наверное, не слушал. Я догадался, что речь идет об электромеханике только благодаря тебе.

Кочкин несколько воспрянул духом, взбодрился.

– И как мы теперь поступим? Что будем предпринимать?

– Думаю, сделать нужно так…

И начальник сыскной по пунктам изложил план.

Кочкин поступил бы прямолинейно, без хитростей. Взял бы в помощь агентов сыскной и заявился к дому вдовы. Полицейские бы все окружили, чтобы даже муха не пролетела, зашли бы в дом и всех, кто там был, задержали. План простой, но, как казалось чиновнику особых поручений, безотказный. Он считал, что если долго рассусоливать, то можно всех упустить.

Но Фома Фомич считал иначе.

Полковник предлагал скрытно пробраться во двор вдовы, в дом ни в коем случае не заходить, а направиться прямо в сторожку, где, по словам прачки, жил бывший кучер, тихо, чтобы ни пикнул, схватить его и доставить в сыскную полицию. А уж здесь, в подвале, разговорить его. Если вдова держит кучера при себе, значит, он что-то знает.

– Вы думаете, вдова и Суматохин – любовники и это они полицмейстера порешили? – спросил Меркурий.

– Все может быть, – тихо проговорил фон Шпинне. – По крайней мере, поведение их говорит именно об этом. Но забегать вперед не будем, все может оказаться совсем не так, как мы тут напридумываем.

Если говорить правду, то у начальника сыскной был еще один план действий, но, чтобы его осуществить, нужна была еще одна беседа с губернатором.

Глава 29

Визит шефа жандармов к губернатору

Протопопов Петр Михайлович, губернатор Татаяра, едва успев выбраться из сложного положения, в которое он попал благодаря следователю Сверчкову, чуть было снова не угодил впросак. На этот раз уже по вине другого расследователя – полковника Трауэршвана. Но обо всем по порядку.

В пятницу утром шеф жандармов отправился в губернское правление на встречу с его превосходительством. Накануне в кабинет Александра Генриховича явился нарочный и передал ему записку от Протопопова, в которой последний просил Трауэршвана явиться к нему следующим днем с докладом о расследовании убийства полицмейстера.

Надо сказать, губернатор начинал понемногу забывать об этом злодеянии, были у него и другие дела, более важные, более неотложные, касающиеся живых людей, а не покойников. Но столица все помнила и регулярно напоминала Петру Михайловичу, что убийство полицмейстера должно быть расследовано и что в его прямые обязанности, как хозяина губернии, входит постоянно инспектировать тех, кто занят поиском злодеев. Вот после очередного письма из министерства он и вызвал к себе полковника Трауэршвана.

Шеф жандармов вошел в кабинет губернатора чуть ли не строевым шагом. По случаю жары, которая вот уже несколько недель не выпускала из своих знойных объятий Татаяр, Александр Генрихович был в белом, сияющем кителе, на плечах сверкали золотые эполеты, на груди – аксельбанты, все как предписано и как положено. Полковник только белую форменную фуражку оставил в приемной. Там же, перед зеркалом, он придирчиво осмотрел себя, поправил рукава, пригладил обеими ладонями волосы, подкрутил усы и только после этого переступил порог кабинета.

Губернатор встретил его сдержанно. Трауэршван вызывал в душе Петра Михайловича двоякие чувства. Его превосходительство до сих пор никак не мог определиться: он просто недолюбливает шефа жандармов или испытывает к нему глубокую неприязнь? Не было ни для кого