Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

Мози уплывает, уплывает прочь от Лизиного страха и неожиданного счастья Босса. Вот она поворачивает, потом еще раз, потом еще. Потом скрывается из виду.

Глава девятнадцатая

Мози

В Монтгомери поехали только мы с Роджером. Патти отказалась. В понедельник за ланчем она заявила, что прогуливать школу и пилить в Алабаму на поиски halfcocked57 — безмозглейшая идея на свете.

— Слова «безмозглейший» вообще нет, — парировала я. — А ты сама, если бы знала, где твоя мама, понеслась бы туда или куковала бы на всемирной истории?

— Ну, я хотя бы знаю, какая она, — буркнула Патти. — А вот ты даже не представляешь, кого увидишь.

— Ехать ты не обязана, а вот задницу мою прикроешь, — сказала я. — Завтра утром нужно заскочить в канцелярию и подбросить туда записку от Босса. Типа я заболела. Мне ее Роджер подделал, получилось здорово!

Патти опустила голову и недовольно уставилась на меня сквозь челку. «Откажется», — подумала я, но в итоге Патти вырвала у меня записку.

— Если спросят, буду говорить, что ты весь дом обблевала и обпоносила.

Дорога заняла целую вечность, точнее, четыре часа семнадцать минут. Девяносто миллионов раз мы могли развернуться и поехать обратно. Видимо, Босс бесила меня сильнее четырех часов семнадцати минут в дороге, потому что вернуться я не предложила ни разу. Мы прослушали все сборники Роджера — сам он отбивал на руле соло на ударных, а я изображала подлую, озлобленную гитару. Мы ели жирное печенье из «Хардис», и каждая минута поездки казалась совершенно нереальной, словно мы видели это путешествие в кино и решили повторить.

Чем ближе к Монтгомери, тем менее киношной казалась поездка. Пару раз мне все-таки хотелось вернуться, но перед глазами тотчас вставал Боссов тест на полу ванной. Она хотела поговорить со мной об этом, но я отказалась. У нее было такое лицо — сморщенный от тревоги лоб, серьезный рот с печально опущенными уголками, но в тех уголках пряталась радость. Пряталась, однако то и дело выглядывала. Молодец Босс. Когда узнает, что Лиза подбросила в гнездо кукушонка, внутри нее уже почти созреет достойная замена — по-настоящему родной птенчик.

Пока я не желала слушать ни про этого Лоренса, ни очередную лекцию на тему «Ошибаются все. Хочешь понять человека — посмотри, как он исправляет свои ошибки». Яснее ясного, свой мерзкий стариканский секс хочет оправдать! Я вот, например, почти святая — сижу на алгебре прямо за красавцем Джеком Оуэнсом и ни разу даже тайком не коснулась этих его белокурых локонов. Короче, я заткнула уши и загорланила: «Ла-ла-ла!» «Ладно, Мози! — закричала Босс. — Все ясно. Но поговорить нам придется».

О чем? О том, что ярая поборница воздержания и целомудрия облажалась? О том, что в сексе, как на войне — что ни шаг, то смертельный риск? А для Слоукэмов, видимо, риск двойной. Босс же не знает, что я не Слоукэм.

В итоге я велела ей отвалить хоть на пять секунд, а то вздохнуть спокойно не дает. Босс кивнула, но тут же спросила, когда мы поговорим. «Во вторник после ужина», — выпалила я. Во вторник утром мы с Роджером собирались рвануть не в школу, а в Монтгомери, то есть я или пропустила бы и ужин и неприятный разговор, или обсуждать было бы до фигища чего.

Когда мы свернули с шоссе № 65, Роджер дрожал, как чудная вилка, которой мистер Белл стучит по столу, перед тем как придурки-хористы запевают мадригал. Если верить навигатору, до Фокс-стрит оставалось всего две мили. Мы заехали в сущую дыру — я поняла это, увидев мигающую неоновую вывеску «Криспи Крим». Почему-то вывеска казалась жирной, а мигала только половина букв — «…ежие…чики».

— Я так свою рок-группу назову! — объявил Роджер, ткнув пальцем в вывеску. «Ежи и чики».

— В «Свежие» еще «е» мигает, — дрожащим голосом напомнила я.

— А я ее отброшу, — заявил Роджер, ободряюще на меня взглянув. — «Ежи и чики» звучит как тюремный жаргон.

Я не ответила. Живот вдруг расперло, как подушку, набитую затхлыми перьями. Мерзкий район становился все мерзее. За окном мелькнул винный магазин, контора «Суперкредитов» (Босс зовет эту фирму «Супербандитами»), ломбард с тяжелой решеткой на витрине, завешанной пистолетами и деталями автомагнитол. Пункт обналичивания чеков был в том же грязном здании, что и магазин под названием «Жратва». Значит, местные жители — сплошь бандюги, которые не заводят расчетные счета, и сплошь неотесанные чурбаны, которые пишут на вывеске вульгарные слова. Не к добру.

На обочине шатался алкаш со злыми глазами. Роджер пялился на него, как турист в Йеллоустонском заповеднике на медведя, — изумленный и очарованный, он был готов бросить дикому зверю колбаску или зефиринку, не подозревая, что угощение сожрут вместе с его рукой.

— Если бы Утинги жили в Монтгомери, то наверняка бы выбрали этот район.

— У «Жратвы» поворот направо, — объявила я, взглянув на навигатор. — Те, у кого выкрала меня Лиза, чекушки-пироженки наверняка здесь покупают.

— То есть к пирожному нужна чекушка? — не в тему спросил ошеломленный Роджер.

За грязными приземистыми домишками начиналась Фокс-стрит. Эта улица впрямь существовала! Сперва я ее увидела, потом въехала на нее вместе с Роджером. На этой улице впрямь есть дом номер девяносто один, а в нем живет halfcocked57 — слушает музыку, жарит яичницу, гладит кошку. Кто мне halfcocked57 — биологическая мама, биологический папа или, по невероятному стечению обстоятельств, вообще никто, я не знала. В том доме живет настоящий, взрослый и, по сути, чужой мне человек, и это я изменить не могла. Я могла лишь решить, хочу его видеть или нет.

Времени на долгие размышления не было. Воздух сгустился в мармелад, мне почудилось, что «вольво» с трудом сквозь него пробивается. Я хотела что-нибудь сказать, но язык едва ворочался.

— Будь что будет, — наконец выдавила я.

Машина вдруг остановилась. Мы раз — и встали, словно это так просто. Нет, не «вдруг» и не «просто», ведь у самого моего окна ржавел почтовый ящик. На нем была наклеена девятка, а единица, теперь отвалившаяся, угадывалась по блестящему пустому месту. Роджер остановился, потому что мы приехали.

Дом девяносто один по Фокс-стрит оказался невысоким бунгало с гнилой обшивкой. Розовая краска всюду лупилась, обнажая серый слой. Двор наполовину зарос, наполовину вымер. В принципе, дом мало отличался от соседних уродцев с гнилыми стенами и крышей. Если он и был хуже, то чуть-чуть. Ступеньки крыльца сторожили мертвый куст азалии и полумертвый. Голые ветви мертвого тянулись к перилам узловатыми бурыми пальцами.

Прежде чем вылезти из