Читать книгу - "Искатель, 2008 № 10 - Журнал «Искатель»"

Карцева было огромное преимущество перед ним — следователь и оперативные работники милиции работали, что называется, по горячим следам. И если была где-то допущена ошибка, то по прошествии двадцати лет обнаружить ее едва ли возможно.

И все же слабое место в деле имелось. По мнению Стрижевс-кого, следователь недооценил важность единственной улики — мужской кожаной перчатки, найденной на месте происшествия. Будь следователь более настойчив, отыщи ее владельца, и все вопросы по делу были бы сняты. Но как это сделать теперь, когда прошло столько времени, когда некоторых фигурантов по делу, возможно, уже нет в живых? И все же Стрижевскому ничего не оставалось, как начать это уголовное дело с единственной улики, найденной на месте преступления.

К удовлетворению следователя, это вещественное доказательство было сохранено практически в неизменном виде. Стрижевский не без труда отыскал перчатку, пропахшую подвальной сыростью. Он вертел ее так и сяк, выворачивал наизнанку, рассматривал под лупой и даже принюхивался, в надежде, что она поведает ему хотя бы самую малость о ее хозяине. Но вещдок молчал, как молчал и отец Стаса, с которым он постоянно заводил разговоры, чтобы выяснить у него самые незначительные мелочи, подробности той далекой поры, оставшиеся за пределами скупых строк уголовного дела. Стас убеждал отца, что непременно раскроет это дело, ибо в его руках находится важная улика — кожаная перчатка — ключ к разгадке трагической истории, связанной с гибелью матери. И он не успокоится, пока не найдет ее убийцу. Если же постигнет неудача, он вынужден будет завершить свою едва начавшуюся служебную карьеру.

Однако отец ничего существенного не добавил к тому, что уже было известно по делу. И немудрено, ведь прошло два десятилетия и многое уже стерлось в памяти. Он вообще неохотно говорил на эту тему, ссылаясь на то, что воспоминания причиняют ему душевную боль. «Есть ли теперь смысл ворошить прошлое, заведомо зная, что погибшую все равно не воскресить?» — сдерживал он рвение сына.

Друг семьи Стрижевских Геннадий Иванович Соколов, или дядя Гена, как называл его Стас, напротив, всячески поощрял желание молодого следователя докопаться до истины. Как-то за чашкой чая он сказал Стасу:

— Мне нравится твоя принципиальность, которая и должна быть присуща настоящему следователю. Надо внести ясность в это темное дело, породившее в свое время столько кривотолков в городе. Ведь Люсю и Сергея — твоих родителей — пытались очернить...

— Каким образом? — поинтересовался Стас.

— После смерти Люси ходили слухи, что у нее якобы был любовник и что твой отец будто бы знал о нем и ужасно ревновал. С этим и связывали гибель твоей матери...

Разговор с Соколовым взволновал Стаса и заставил серьезно задуматься. Он знал, что дыма без огня не бывает, и, не откладывая, решил вызвать отца на откровенный разговор. Но тот сухо и недовольно ответил: «Это все людские наветы. Стоит ли придавать им серьезное значение?»

Ответ отца не убедил Стаса. Он принялся за семейный архив, в надежде отыскать в нем хоть какую-то зацепку, способную пролить свет на эту давнюю историю. Но ни в письмах, ни в семейном альбоме не было даже намека на супружескую неверность матери.

Во время очередного чаепития с дядей Геной Стас случайно узнал, что тот в молодости служил сверхсрочником в авиационном гарнизоне. Между делом Стрижевский-младший спросил его:

— Не дарил ли ты случайно отцу что-либо из обмундирования в ту пору?

— Было дело, — подумав, ответил Соколов. — Как-то к дню рождения подарил Сергею кожаные перчатки. Но вот незадача — их вскоре у него украли.

Стас предъявил Соколову перчатку для опознания, и тот, немного поколебавшись, признал, что она очень напоминает ему ту, что подарил когда-то Сергею. Хотя за давностью лет возможна и ошибка.

После проведения соответствующей экспертизы были установлены артикул, партия, фабрика-изготовитель кожаной перчатки, а также дата выпуска и накладные, по которым отпускался товар. Среди воинских гарнизонов, получивших часть продукции фабрики, числилась и воинская часть, в которой когда-то служил стрелком-радистом Геннадий Соколов. Была обнаружена и ведомость, по которой он получал обмундирование.

Имея на руках новые доказательства, Стас обратился к отцу с вопросом:

— Пап, а ты не помнишь, куда подевались кожаные перчатки, которые еще при жизни мамы подарил тебе дядя Гена?

— Как же, помню, — ничуть не смутившись, ответил отец, — их вскоре стащили у меня на работе...

Говорят, что надо только начать любую, самую тяжелую работу, и придет легкость. Но Стас Стрижевский уже столько бился над этим загадочным делом, а легкость все не приходила. Более того, чем дальше, тем труднее продвигалось оно. И продвигалось ли? Подчас ему казалось, что следствие уперлось в какую-то невидимую стену и все усилия пробить брешь в этой прочной стене обречены на неудачу. Стас все больше испытывал подспудное чувство тревоги и диссонанса в работе.

Чтобы настроить себя по-боевому, Стас, брал с книжной полки ветхий от времени томик Льва Шейнина и читал одну и ту же страницу: «Ты — следователь. Государство доверило тебе ответственный участок судебно-прокурорской работы. Ты призван для борьбы с преступностью. Ты первый должен атаковать преступника. От тебя, от твоего умения, энергии, быстроты, настойчивости, инициативы зависит многое... Ты — следователь. Завтра в твое производство может поступить дело, которое доставит тебе много хлопот. Ты будешь проверять одну версию за другой, и ты, наконец, можешь устать. Дело тебе надоест. Тебе покажется, что раскрыть его нельзя, что ты уже исчерпал все свои силы, все догадки, все возможности. Тебе захочется в бессилии опустить руки и сдать это дело в архив. Преодолей усталость, не опускай рук, не складывай оружие. Ты не имеешь на это права, потому что ты — следователь, ты поставлен на передний край, откуда не отступают...»

После такого настроя молодой следователь чувствовал прилив свежих сил. Он приходил к выводу, что не все так плохо, что в деле есть определенные подвижки. И даже зрела уверенность, что он находится на правильном пути.

Сергей Андреевич Стрижевский скончался довольно неожиданно. Не болел, был в расцвете сил — крепок и энергичен. Правда, последнее время выглядел немного подавленным, иногда жаловался на сердце. Стаса не покидало предчувствие, что отец знает гораздо больше о причине смерти матери, но почему-то умалчивает об этом. «Может быть, он испытывает укоры совести за преждевременную смерть дорогого человека? Возможно, в чем-то виноват — не уберег, не защитил жену...» — строил предположения Стрижевский-младший. Он намеревался задать еще несколько вопросов отцу, но, зная, как болезненно реагирует он на все, что связано с гибелью матери, откладывал разговор до лучших