Читать книгу - "Аничкина иколе - Евгения Якушина"

встретил свою лютую смерть учитель физики, было уже далеко за полночь.

– Что мы ищем? – спросил Белецкий.

– Не знаю! Поймём, когда найдём.

Для начала они обшарили коморку Таранухи. В ней действительно было окно, размером и высотой как раз подходящее для съёмки, а на паркете под этим окном отчётливо виднелись вмятины, оставленные, по всей видимости, треногой. Более ничего примечательного в коморке не было.

Осмотр остального зала тоже ничего не дал.

– Давай посмотрим за сценой, – продолжал упорствовать Руднев.

За кулисами оказались всего лишь небольшая гримёрная, чулан с разобранными декорациями и костюмерная.

– Дмитрий Николаевич, мы так до скончания веков искать будем! – не выдержал наконец Белецкий. – Если у вас есть какая-то догадка, самое время ей поделиться!

– Нет у меня догадок! Я просто ищу то, что будет выглядеть странным.

– Что, например?!

– Например, это…

Руднев указал на ряд вешалок, который перед тем несколько секунд внимательно разглядывал.

– А что, на ваш взгляд, не так с этими костюмами?

– Не в костюмах дело, Белецкий. Взгляни на пол. Видишь царапины? Эту вешалку зачем-то многократно передвигали.

Белецкий подошёл к вешалке и сдвинул её в соответствии со следом на полу. В стене за плотным рядом костюмов оказалась дверь. Белецкий дёрнул ручку.

– Заперто, – констатировал он. – Но петли смазаны. Я могу её вышибить.

– Нет, Белецкий, погоди.

Руднев зашёл в гримёрную, пошарил на столе и вернулся к двери со шпилькой в руках. Белецкий наблюдал за ним с откровенным недоумением.

– Вы серьезно, Дмитрий Николаевич?

– Видишь ли, Белецкий, наш друг Терентьев меня кое-чему научил, – ответил тот.

Руднев поковырял шпилькой в замке. Раздался щелчок.

– Herzlich willkommen! (нем. Добро пожаловать!) – Дмитрий Николаевич распахнул дверь.

– А я-то учил вас хорошим манерам, – проворчал Белецкий, заглянув в проем. – Там темно, я принесу лампу.

Секретная дверь из костюмерной вела в тесный коридор, который заканчивался уходящей вниз лестницей. Дальше снова шёл коридор и ещё одна лестница, у подножья которой оказалась новая запертая дверь.

– У вас есть возможность ещё раз блеснуть своим неожиданным талантом, – произнёс Белецкий, пропуская Дмитрия Николаевича вперёд.

Когда замок поддался, Руднев толкнул дверь, и они почувствовали, что в лицо им пахнуло воздухом душным и влажным, наполненным запахом теплой земли и оранжерейных цветов.

– Мы в зимнем саду, – отчего-то шёпотом произнес Дмитрий Николаевич.

Глава 15

Рано утром к Дмитрию Николаевичу зашла одна из младших воспитательниц и сообщила, что его желает видеть госпожа начальница.

– Вы, Дмитрий Николаевич, просили меня сообщать вам о любых происшествиях, пусть даже самых незначительных, – крайне холодно произнесла Опросина, видимо, всё ещё не в силах простить Рудневу устроенное им накануне вмешательство чиновника Особого отдела во внутренние дела школы. – Я вспомнила один такой эпизод, который теперь, в свете событий последних дней, кажется мне довольно странным. И ещё… Сегодня утром пришло письмо на имя покойного Алексея Алексеевича. Я подумала, может быть, в нём есть что-то важное для вашего расследования.

Юлия Павловна протянула Дмитрию Николаевичу запечатанный конверт, присланный в столицу, судя по обратному адресу, из Калужской губернии.

Не обращая внимание на красноречивую мину директрисы, Руднев вскрыл адресованное покойнику письмо и прочёл. Это оказалось послание от сестры Алексея Алексеевича, той самой Аполлинарии Алексеевны Таранухи, дарительницы фотоаппарата, найденного на чердаке.

Содержание письма было нервным. Аполлинария Алексеевна в укорительных формулировках сообщала брату, что по его настоянию продала батюшкин антикварный секретер работы голландского мастера, а также старинный барометр, коим батюшка, царствие ему небесное, столь дорожил. Она также пеняла брату, что из-за срочности продавать всё это пришлось по цене совсем разорительной, а отправлять деньги в Петербург, как и в прошлый раз, с неким Филимоном Гавриловичем, коему она никогда не доверяла, поскольку человек он, без сомнения, жуликоватый и скользкий. Кроме того, писала Аполлинария Алексеевна, соседка Спиридонова, видавшая, как увозили секретер, растрезвонила на всю улицу, что, дескать, Алексей Алексеевич никакой не учитель в столичном пансионе, а пьяница и прощелыга, чьи карточные долги приходится оплачивать бедной одинокой сестре. В конце всех этих сетований Аполлинария Алексеевна слёзно молила «ненаглядного своего брата Лёшеньку» открыться ей и написать всю правду, как есть, о том, какие такие напасти на него свалились, ибо неведение изматывает ей душу и не дает спокойно спать.

– Юлия Павловна, – спросил Руднев, дважды перечитав письмо, – а за Алексеем Алексеевичем водились какие-нибудь грехи?

– Что вы имеете в виду?

– Пристрастие к азартным играм? Женщины?

Опросина аж в лице переменилась.

– Да что вы себе позволяете, господин Руднев?! Вы смеете думать, что я позволила бы преподавать в моей школе картёжнику или развратнику?!

– Ну, не в таких крайних формах… – попытался урезонить директрису Дмитрий Николаевич.

– У порока не бывает крайней формы, равно как и любой другой, – отрезала Юлия Павловна. – Порок либо есть, либо его нет! Так вот, милостивый государь, все преподаватели и воспитатели моей школы люди исключительно высоких нравственных качеств.

– Я не сомневаюсь, что вы, Юлия Павловна, именно так и считаете, – упрямо возразил Руднев. – Но, говорят, чужая душа – потемки. У любого в этих стенах может быть своя тайна, в том числе и совсем нелицеприятная.

– Вы на что-то конкретное намекаете, Дмитрий Николаевич?

– Да какие уж тут намёки, Юлия Павловна. В школе пропал ребёнок, вскрылся факт шантажа, двое сотрудников вашего пансиона жестоко убиты. Очевидно, тот или те, кто к этому причастны, имеют определённые изъяны в своих «высоких нравственных качествах». Вы не находите?

– Я продолжаю считать, что все эти печальные события – дело рук кого-то со стороны. И пока вы, господин ищейка, не докажете обратное, моё мнение не изменится, – заявила директриса.

– Посторонних мы обсудим отдельно, – пообещал Дмитрий Николаевич и спросил: – Вы хотели рассказать мне о каком-то странном случае, который припомнили. Что это было?

Опросина ещё немного посверкала на Руднева глазами, но, не добившись этим никакой реакции с его стороны, воинственно начала:

– Сразу хочу предостеречь вас, Дмитрий Николаевич, от каких-либо скоропалительных выводов. Я уверена, что история эта не имеет под собой никаких серьёзных основ и всё это…

– Юлия Павловна, пока я лишь делаю вывод, что ситуация, о которой идёт речь, чем-то исключительна, иначе бы она вам не припомнилась, и уж тем более вы не стали бы мне её рассказывать, – прервал вступительную речь Дмитрий Николаевич. – В остальном, обещаю, я буду основываться на фактах, а не на впечатлениях, ваших или моих.

Боевой запал Опросиной неожиданно иссяк. Лицо её сделалось усталым и, кажется, даже постаревшим. Перед Рудневым была уже не властная и надменная начальница элитного пансиона, а измотанная тревогами