Читать книгу - "Риск - Дик Фрэнсис"

Поверхность подо мной была довольно-таки пыльной, она слабо отдавала машинным маслом., ровная, гладкая и не деревянная.

Я пошарил вокруг себя в разных направлениях и дотянулся до стены слева. Перевалившись на бок, я медленно продвинулся в ту сторону и тщательно исследовал стену пальцами.

Еще одна гладкая ровная поверхность, расположенная под прямым углом к полу. Я легко стукнул по ней кулаком и получил в ответ звук и вибрацию металла.

Мне пришло в голову, что стоит посидеть немного, прислонившись спиной к стене, и подождать: скоро окончательно рассветет и будет легко понять, где я. Обязательно рассветет, отчаянно твердил я про себя. Непременно. Разумеется, не рассвело.

Когда мне дали свет на яхте, я сбежал. На ошибках учатся.

Приходилось с этим смириться. Темнота создавалась искусственно, и от нее никуда не деться. Нет смысла, сурово сказал я себе, сидеть в жалкой растерянности и жалеть себя.

Я предпринял экспедицию в глубь неизведанной территории и обнаружил, что мой мир намного меньше Колумбова. Я осмотрительно продолжал путешествие сидя, приняв за аксиому, что земля плоская и можно упасть, достигнув ее края. Но, проерзав два фута вправо, я очутился в углу.

Поперечный маршрут оказался коротким. Через несколько мгновений я наткнулся на очередной угол. Я выяснил: сев посередине, можно легко дотянуться кончиками пальцев обеих рук до боковых стенок. Приблизительно пять футов, от края до края.

Тем же способом, сидя, я обогнул второй угол и упорно устремился вперед вдоль другой стены. Через три фута я понял, где нахожусь. Ровная поверхность металла нарушалась большой круглой выпуклостью. Ощупав выпуклость, я определил ее назначение так уверенно, словно видел воочию.

Это была полукруглая колесная арка. А я сидел в кузове фургона.

Я моментально и очень ясно представил себе фальшивую машину "Скорой помощи", в которую забрался в Челтенхеме. Белый фургон серийной модели с дверями сзади, открывавшимися наружу. Если бы я пополз дальше, мимо колеса, я бы уперся в задние двери.

И я окажусь полным дураком, подумал я, если все, что от меня требовалось, это открыть двери и выйти.

Я бы с радостью почувствовал себя полным дураком. Двери были крепко заперты, и, как видно, с умыслом. Изнутри ручка на двери отсутствовала.

В четвертом углу я обнаружил и то, что мне дали на этот раз в качестве средств жизнеобеспечения. И если до находки мое настроение уже упало до нулевой отметки, то после оно опустилось еще ниже.

Я нашел пластиковую пятигаллоновую канистру с жидкостью и большую хозяйственную сумку.

Я отвинтил крышку канистры и понюхал содержимое. Оно ничем не пахло.

Я плеснул немного жидкости в ладонь и попробовал. Вода.

Я завинтил крышку обратно, неловко завозившись в темноте. Пять галлонов воды. О, нет, оцепенело прошептал я. Господи! Сумка была до отказа набита плоскими пластиковыми пакетиками размером в четыре квадратных дюйма. И снова никакого запаха. Я разорвал один из пакетиков: внутри лежал тонкий, четырехдюймовый кусочек плавленого сыра.

С упавшим сердцем я пересчитал пакетики, вынимая по одному из сумки и складывая в кучку на полу. Их оказалось шестьдесят, насколько я мог судить, совершенно одинаковых.

Я педантично сосчитал их, один за другим подбирая с пола и пряча обратно в сумку. Их по-прежнему было шестьдесят. Мне оставили достаточно еды и воды, чтобы протянуть по меньшей мере недели четыре. И нет надежды на регулярные посещения дважды в день: разговаривать совсем не с кем.

Будь они прокляты, с яростью подумал я. Если такова месть, то она хуже, чем все те неприятности, которые я когда-либо навлекал на мошенников.

Подстегнутый гневом, я неосторожно встал, чтобы обследовать верхнюю часть фургона, и с силой ударился больной головой о крышу. Это почти доконало меня. Я опять рухнул на колени, ругаясь и хватаясь за голову, с трудом удерживая слезы. Избитое, ослабевшее существо, хлюпающее носом в темноте.

Так не годится, мелькнула мысль. Необходимо во что бы то ни стало сохранять хладнокровие. Не обращать внимание на боль и неудобства. Спокойно осмыслить ситуацию, придумать план и способ выживания.

Когда острый приступ головной боли прошел, я взялся за дело.

Наличие еды и питья подразумевает, подумал я, что мое выживание желательно. В один прекрасный день, если я не сумею сбежать во второй раз, меня освободят. По-видимому, смерть снова в повестке дня не значилась. Тогда с какой стати мне нервничать?

Я как-то слышал о человеке, который провел много недель в подземной пещере, в темноте и безмолвии, чтобы проверить на практике, как влияет на организм полное отсутствие связи, с внешним миром. Он перенес испытание, не повредившись рассудком, без малейшего физического ущерба для себя, и поразительно, но его ощущение времени почти не сбилось. Что мог сделать он, смогу и я. Не важно, твердо сказал я себе, что этот ученый добровольно подвергся заточению и данные о его сердечной деятельности и других жизненно важных функциях передавались на поверхность; и он имел возможность выйти из пещеры в любой момент, если бы посчитал, что с него довольно.

После сеанса интенсивного самовнушения я почувствовал себя гораздо увереннее. Не отрывая спину от борта машины, я очень медленно поднялся на ноги и ощупал крышу руками. Выпрямиться я не мог – крыша оказалась на четыре или шесть дюймов ниже, чем нужно. Согнув шею и колени, я еще раз ощупью обошел фургон.

Обе боковые стенки были совершенно глухими. Целостность передней стены нарушала маленькая заслонка, которая прикрывала окно в водительскую кабину. По идее ей полагалось отодвигаться, но на деле она сидела крепко, словно приваренная. И ни ручки, ни задвижки изнутри – только полированный металл.

Задние двери поначалу вселили в меня надежду, ибо я обнаружил, что они не сплошные, а с окнами. По одному на каждой створке, примерно двенадцати дюймов в длину – что соответствовало расстоянию от моего запястья до локтя – и вдвое меньше в высоту. Стекла на окнах отсутствовали. Я осторожно просунул руку через правое отверстие и немедленно натолкнулся на препятствие. Снаружи двери были завалены чемто тяжелым; эта тяжесть и не пускала их.

Неожиданно я сделал открытие: я настолько сосредоточился на сигналах, поступавших с кончиков пальцев, что ползал по кузову с закрытыми глазами.

Смешно, честное слово. Я их открыл. Кромешная тьма. Какой прок от глаз без света?

Снаружи оба окна были затянуты грубой тканью, на ощупь напоминавшей плотный брезент. С левого края каждого из оконных проемов удавалось немного сместить брезент и отодвинуть его на три-четыре фута от кузова; с правого края он плотно прилегал к фургону под давлением той же тяжести, которая держала двери.

Я высунул руку сначала из одного, потом из другого отверстия и попытался потрогать все, до чего сумел дотянуться: результат минимальный, пользы никакой. Брезент целиком укутывал кузов фургона сзади.