Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

моего благодетеля, римского императора. Утром, во время отъезда с места турнира, я вызвал оруженосца и приказал ему немедленно доставить шкатулку самому королю, объяснив, что это поручение от римского императора, выполняющееся безвестным рыцарем, который победил во всех поединках на недавних состязаниях. Как только оруженосец вернулся с заверениями, что шкатулка доставлена по назначению, я сел верхом на коня и помчался в пустынную область на северо-западе королевства.

Было непривычно сознавать, что у меня больше не было шкатулки. Казалось, я потерял что-то важное и буду гадать, что в ней могло быть, пока жив. И как я ни пытался заглушить это чувство, мой внутренний голос спрашивал, что могло содержаться в шкатулке, представляющее интерес для короля. Но я не мог знать это. Шкатулка должна была оставаться закрытой для меня и всех, кто меня знает.

Надеюсь, ты поймешь меня. Некоторые вещи должны храниться в секрете, поскольку последствия их огласки могут быть весьма значительны, слишком разрушительны. Если бы обстоятельства сложились иначе, если бы я мог открыть шкатулку с ясным сознанием и легким сердцем, а также поделиться ее содержимым с близкими мне людьми, я бы так и поступил. Мне тяжело сознавать, что это невозможно».

— Что это значит, черт возьми?

Ругательство с трудом сорвалось с губ Эгги. Гласные и согласные произносились с некоторыми искажениями. Создавалось впечатление, что она редко ругалась.

— Думаю, он пытается сообщить мне что-то о наших родственниках, но почему не может продолжить свой рассказ. Было бы лучше, если бы он рассказал на ясном английском языке то, что я могла бы понять и на что могла ответить.

Мы втроем сидели в доме Эгги. Я решила, что не смогу присутствовать сегодня на консультации с профессором, и попросила по телефону отменить ее. Послала электронное письмо Эгги с сообщением, что мы хотим встретиться с ней. Она ответила, чтобы мы приезжали немедленно. Эгги живет в Ричмонде, в большом доме недалеко от парка.

Мы расспросили ее и узнали, что Гевин ездил в пустыню на территории Ирака в первый раз. Разумеется, в качестве репортера. Она взглянула на фото и кивнула. Да, снимок сделан во время этой поездки. Должно быть, его сделал Бертран. Нам нужно немедленно связаться с Хью Челленджером и выяснить, каким образом он приобрел фото.

Я могла связаться с ним только по электронной почте, поэтому Эгги включила свой компьютер и отправилась на кухню приготовить чай. Когда я открыла почтовый ящик, там оказалось письмо от Гевина, или, точнее, от Сюркота. Прочла его и почувствовала, как во мне поднимается волна разочарования, заполняющая все клетки моего организма. Мне хотелось схватить и потрясти его, даже ударить. Пальцы сжимались и разжимались. Некуда было деть энергию.

Эгги вернулась с кухни с подносом. Они с Шейлой читали письмо, пока я мерила шагами комнату, касаясь рукой спинок кресел, краев полок. Мне хотелось изо всех сил ударить по ним кулаками и разбить их.

— Отвечу ему позднее. Сейчас нам нужно найти Бертрана, и Хью Челленджер, видимо, единственная ниточка к нему.

Я села перед компьютером и набросала электронное письмо Хью. Объяснила, что оставила ключ и просмотрела фото, которые не представляют для меня интереса, но все равно я благодарна ему за возможность их посмотреть. Поинтересовалась также, кем был тот молодой человек в бронежилете, стоящий в пустыне и улыбавшийся. Кликнула на отсылку письма, и это было все, что можно было сделать. Мы попили чай, а затем мы с Шейлой попрощались с хозяйкой, пообещав Эгги сообщить о содержании ответа Хью, если он поступит.

Шейла решила посетить других издателей журналов. Я отправилась в гимнастический зал, проведя там час в яростной игре в панч бол.

В течение трех недель ничего не происходило. В конце ноября почти каждый день лил дождь. Улицы Блумсбери сияли черным блеском, а воздух казался шершавым от сырой взвеси выхлопных газов. Окна магазинов жили своей жизнью, светились желтым светом, зазывая покупателей внутрь и обещая им тепло и комфорт. Из-за хлопающих дверей несся аромат капучино.

С группой приятельниц по колледжу я слонялась между университетом и библиотекой, порой наведываясь в книжные магазины, иногда двигаясь окольным путем к улице, где жил Хью, и разглядывая окна его квартиры.

От него не поступило ни одного слова. От Гевина тоже, хотя я ответила на его письмо о Сюркоте. Я высказала ему все, что думала, без притворства. Мне осточертели его шарады с Сюркотом, и, хотя его рассказы были довольно интересными, они не могли заменить реальность. Я любила его и хотела быть рядом с ним. Если он полагал, что это невозможно, то я, в конце концов, заслуживала знать почему.

В ответ — молчание. Пустой почтовый ящик.

Наконец, 1 декабря я получила письмо от Хью, которое столь же разочаровало меня своей краткостью, сколь своей запоздалостью.

«Снимок одного парня, которого я встретил в пустыне. Кажется, его звали Гэри. Хью».

Я ответила: «Гевин, а не Гэри».

В ответ он написал: «Вы знакомы в таком случае?»

«Вы знаете, что мы знакомы. Не будем играть в прятки, не могло быть случайностью то, что вы положили это фото вместе с другими. Вы знали, что раскопки в Турции не представляют для меня интереса. Все было подстроено так, чтобы я нашла фото Гевина. Вы намерены сообщить мне, что все это значит? И раз уж речь зашла об этом, сообщите, что вы знаете о Бертране Найте».

Снова молчание.

Прошло две недели, и все еще сырые от дождя улицы заблестели отражениями красных и зеленых рождественских огней. В магазинах по внутренней радиосети исполняли свои песни группы «Слейд» и «Визард». Звуки этих песен проникали на улицу и смешивались с шуршанием сумок миллионов рождественских покупателей. Вообще я люблю Рождество, но в этом году ощущала себя отстраненной от него, словно мир существовал без меня. Рисса предпринимала все возможное, чтобы вывести меня из состояния отрешенности, но это лишь напрягало меня еще больше. Один или два раза я ходила с подругами в паб и в кино, но чувствовала себя так, будто заключена в стеклянный шар. Хотя подруги говорили со мной, смотрели на меня, их слова и поступки, казалось, не доходили до меня, были неуместными по другую сторону от стекла. Я выглядела ужасным компаньоном, молча сидя в углу или демонстрируя наигранную веселость, из-за чего воспринималась ими, должно быть, как жалкий клоун. Звонила мама, справляясь, приеду ли я на Рождество, я резко ответила, что не знаю, еще не решила.

Затем пришло новое