Читать книгу - "Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов"

отпуске, поэтому я работаю уже две недели без выходных. Администраторы помогают сильно, они тоже занимаются уборкой, когда работы немного. Им там вроде тоже за это доплачивают. В общем, я в бухгалтерию не лезу, там точно есть всякие хитрости. Наталья считает нам часы, по ним начисляют зарплату. Она никогда графики не показывала, ну и ладно. Я довольна, что вообще могу работать, и в принципе мне на все хватает. Работа простая. Администратор говорит нам, какие номера надо убрать, и там я меняю постельное белье, полотенца, халаты, делаю уборку. Иногда надо просто сменить постельное белье у гостей, иногда убраться основательно перед заездом. Больше половины номеров всегда заняты, все живут подолгу. В основном пожилые, да что там, все пожилые, они сильно не мусорят. Днем в коридорах и кабинетах убираюсь по расписанию.

Женщина покраснела:

— Немного дают… чаевые, наверное. Гости просят помочь: постирать одежду, достать сумку. Одной бабушке я обуваться помогаю, она наклоняться не может. Иногда просто просят телевизор настроить или даже объяснить, как интернет включить на телефоне. Им трудно разобраться с гаджетами, наверное, поэтому нравится, что все здесь стабильно много лет. Меню и прочее, люди одни и те же. В общем, иногда мне дают немного денег из благодарности, чаще конфеты.

Женщина вдруг улыбнулась:

— Знаете, мне даже нравится здесь работать. Другие ворчат, какие старики надоедливые и капризные, а мне, наоборот, так интересно их слушать. Они же как дети — хотят внимания, вот и капризничают. Зато если в хорошем настроении, то похвалят, посоветуют что-нибудь.

Она пожала плечами и задумалась.

— Даже не знаю, что еще рассказать. Обедаем мы в отдельной комнате для персонала, там все едят — и медсестры, и врачи, и администраторы. Повара готовят для нас обед, ужин тоже дают. В общем, даже на еду тратиться не надо.

Лаптева вдруг погрустнела.

— Про Костину я вам рассказала, что она жаловалась на детей. Ну и про их ссору. — Неожиданно женщина наклонила голову совсем низко и почти прошептала: — Правда, я не стала говорить про Олега Костина при всех. Мне стало его жалко вчера, он же совсем ничего не соображает, а я вдруг про него… Он в таком же почти состоянии приезжал к матери, был ужасно пьяный. И он… напал на меня. Я зашла к ней в номер, чтобы поменять полотенца, Марии Петровны в тот момент не было. Но был Олег, абсолютно невменяемый. Он схватил меня и попытался завалить на кровать. Но не смог удержаться на ногах и упал, был слишком пьян. Я просто убежала тогда, никому рассказывать не стала.

Опер нахмурился:

— Катя, зря вы сразу не рассказали обо всем. Это же важно.

Но женщина пожала плечами:

— Разве это имеет отношение к смерти Марии Петровны? Перед всеми такое вываливать стыдно, будут потом болтать, я знаю. Наталья разболтала бы это всему персоналу, еще и приврала сверху, что у нас с ним роман или будто я его соблазнила. Она такое может, а потом остальные превратят это в жуткие сплетни. Ничего не поделаешь, женский коллектив, у всех ужасно злые языки, каждого обсудят. Я за время пребывания в колонии насмотрелась, поэтому стараюсь ни с кем не дружить и не ссориться, иначе засосет в это болото. Вообще поменьше о себе напоминать…

Опер видел, что она и правда нервничает с каждым километром, который приближал их к санаторию. И даже слегка притормозил.

— Катя, вашей вины нет ни в чем. Пускай говорят что угодно, но я знаю, что среди них есть убийца. А вот вы честны как никто, несмотря на все ошибки. — Гуров снова нажал на газ. — А что касается истории с Костиным, да, она имеет значение. Представьте: что, если он в таком же состоянии напал на мать? Утром каким-то образом попал к ней в номер и ударил в пьяном угаре, а может быть, из-за давно накопленной ненависти к ней. Она ведь контролировала его жизнь. Конечно, с ее точки зрения, заботилась о благе сына, но думаю, его это только раздражало. Представьте, что годами вас что-то каждый день бесит. Это ощущение копится, копится, а потом может вылиться в один момент, особенно в сочетании с алкоголем. Его поведение в отношении вас, конечно, не доказательство, но повод проверить алиби Костина. Понимаете?

Девушка молча кивнула. И Гуров смягчил тон:

— Понимаю, трудно размышлять как полицейский. Это у меня профессиональная деформация, в каждом вижу потенциального преступника. Но все же прошу: если будет что интересное, непонятное в санатории, пускай даже вам покажется, что это не имеет отношения к делу, — просто расскажите мне. Договорились?

Ответом ему был согласный кивок. Екатерина вдруг взмахнула рукой, воскликнув:

— Остановите, надо выпустить Куклу, ей нельзя на территорию санатория.

Лев замедлил автомобиль и вдруг свернул на обочину.

— Катя, а можно я попрошу вас дойти до входа самой?

Она поспешно закивала головой:

— Конечно, мне совсем не трудно. Я ведь пешком хожу на работу через лес по утрам. Да тут совсем немного осталось, даже если по дороге пойду, то за пять минут доберусь.

— А я прогуляюсь с Куклой, подышу свежим воздухом. Скажите, я смогу отсюда добраться до санатория через лес?

Молодая женщина очертила рукой большой круг:

— Да, тут кругом тропинки, не заблудитесь. Да если даже и собьетесь с пути, ничего страшного. Тут лес не дремучий, без зарослей. Людей много ходит: и отдыхающие, и местные гулять или за грибами приезжают отовсюду. Мы из поселка приехали, а там чуть левее базы отдыха рядом с рекой. Не глухомань, так кажется только из-за леса. Городским непривычно, а мне нормально.

— Ну и я тогда волков не буду бояться, — пошутил опер. — Тем более Кукла со мной будет. Она-то точно дорогу найдет.

Он закрыл машину и проводил взглядом горничную, пока она не скрылась за поворотом. А потом погладил Куклу между ушей:

— Идем, проверим все вокруг.

Лев Гуров ступал по хрустящей под ногами хвое, рядом бежала, высунув язык, собака. Со стороны это было похоже на прогулку: человек идет с собакой по лесным тропинкам без всякой цели, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом. Но сам опер не замечал красоты вокруг, ни золотые сосны, ни солнечные опушки его не интересовали.

Он опустил голову и шел очень медленно, осматривая каждый метр вокруг. Как и говорила Екатерина, тропинки буквально пронизывали весь лес. Лес не был густой чащобой, скорее редколесье, перемежающееся полянками и поросшими кустарником опушками. Он даже набрел пару раз на пятачки с самодельными столами и скамейками, видимо,