Читать книгу - "Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин"

намного проще. Вечером по мобильному Сережа связал Тополева с Танкистом — вольнонаемным сотрудником, отвечающим за работу котельной. Тот расспросил Григория в первую очередь о статье, по которой тот сидит, сославшись на то, что не хочет иметь дела с наркоманами и насильниками. Мошенники — дело другое, с ними он готов работать с превеликим удовольствием. Далее спросил, имеет ли потенциальный оператор хоть какой-то опыт работы с газовым оборудованием, и, когда услышал в ответ, что последний год на свободе Гришина компания как раз занималась проектированием и установкой всего, что связано с газом, очень обрадовался. Предложил на следующий день познакомиться лично и пригласил подойти на вахту к одиннадцати часам.

На встрече, Танкист передал Григорию список запчастей для котла и сообщил, что их надо приобрести за двенадцать тысяч рублей. И если он готов, то на работу его берут. Гриша согласился. В тот момент, когда они уже собирались пожать друг другу руки для закрепления договоренности, появился Космос, который тут же наехал на вольнонаемного в свойственной ему хамской манере. Коля кричал на него, обвиняя во взяточничестве при приеме на работу, а затем сообщил, что связываться с Тополевым нельзя, потому что он непорядочный человек и не выполняет взятые на себя обязательства. Танкист испугался и быстро ретировался на промку, а Гриша еле сдержался, чтобы не врезать Коле по морде. Краем глаза заметил внимательно наблюдающего за происходящим ДПНК Кравенца, который в случае драки с удовольствием бы отправил Тополева в ШИЗО, так как был давно уже подмазан Космосом.

На следующий день утром на мобильный перезвонил Танкист и, извинившись, отказал Тополеву, ссылаясь на нежелание с кем-либо ссориться по этому поводу. Вечером обиженный Уголек по секрету рассказал Грише, что на промку приходили Коля Косенко и Женя Соболев. Они требовали от Танкиста, чтобы тот не брал Гришу на работу.

Через два дня Григорий не пошел в столовую на обед, оставшись еще с десятком соотрядников в бараке. Пришел Соболев и сказал, что именно Гришу вызывают на вахту за отказ выходить на прием пищи. В дежурке Кравинец потребовал от него написать объяснительную. Тополеву пришлось придумывать слезную историю о сильном расстройстве желудка, которую он красочно изложил на бумаге. Кравинец, конечно, с удовольствием влепил бы ему выговор, но в этот день дежурным помощником начальника колонии был Алеся, которого данные объяснения устроили, и он отпустил Гришу обратно в отряд без замечания.

— Да понятно, что это происки Космоса! — заявил Матрешка, выслушав подробный рассказ Тополева о произошедшем. — Это его месть тебе за то, что ты не только под него не лег, а еще и всю ситуацию перевернул в свою пользу. Теперь твоя задача — не попасться на ерунде.

— Понял тебя. А какая во всем этом противостоянии роль Жени Соболева? — поинтересовался Григорий.

— Женек очень боится Косенко, поэтому и помогает ему. Не будет Космоса — и от тебя отстанут, вот увидишь.

— Да ему еще три месяца до освобождения! Он тридцать первого декабря на свободу выходит. Что мне, до Нового года осторожничать?

— Ну, во-первых, осторожность еще никому не помешала. А во-вторых, ты что, думаешь, Косенко со всеми на вахте вась-вась? Ни фига! У него тоже свои недоброжелатели есть, и более авторитетные, чем Кравинец. Так что я не удивлюсь, если Николая еще до освобождения изолируют от нашего общества. К тому же, настало время нового завхоза медсанчасти — Вити Мещенкова, которому это место ох как нужно для УДО!

— Так он ведь человек Космоса! Он ему деньги платит за теплое место в палате.

— Витя оказался человеком прожженным. Он, выясняется, не только Космосу платит, а еще и Шеину. Так что очень скоро мы станем свидетелями преинтереснейших событий.

***

У Гриши во второй раз за неполных два месяца отлетел мобильник. Фишка вовремя сообщила, что в локалку отряда заходит главный безопасник, но Тополев был на кухне и, пока успел добежать до своей шконки, чтобы снять телефон с зарядки, включенной в скрытую в полу розетку, Борисыч оказался уже в спальном помещении. Григорий не придумал ничего лучше, чем спрятать запрещенный смартфон под подушку своей кровати и отойти подальше к окну. Опытный сыскарь попросил всех покинуть комнату, а сам сделал круг между рядами кроватей. Когда он ушел, Гриша первым делом бросился к подушке, но под ней телефона не было. Женя Соболев, который ходил вместе с Борисычем по бараку, сказал, что даже не заметил, как тот подходил к каким-либо шконкам, но вместе с тем передал Григорию, что перед уходом Борисыч просил передать ему привет.

— Тебе надо быть максимально осторожным и не покидать локалку без разрешения, ходить на все мероприятия и повременить с приобретением новой трубки, — посоветовал Женя. — Так как ты со всеми поссорился, то теперь за тобой будет особый присмотр.

По протекции Матрешки Тополева пригласил к себе на разговор Борисович. Сперва долго беседовали за жизнь, пока не пришли проверяющие из Управы, и Гришу попросили подождать в коридоре.

— Заходи! — скомандовал Борисыч, оставшись один. — Вот скажи мне, ты в лагере всего пару месяцев, а у тебя уже куча ярых почитателей и еще более ярых противников. Как ты так сумел?

— Ну, кто против меня, я знаю, а вот своих почитателей…

— Как же? Лепеха с Кабаном за тебя. Матрешка говорит, что ты пацан нормальный. Даже этот хитрюга Переверзев суетится, чтобы тебя на работу взяли.

— Приятно слышать! Но меня сейчас больше враги волнуют.

— Космос, что ли? Не волнуйся по его поводу! Главное, сам глупостей не наделай, и все у тебя будет хорошо.

— Спасибо большое, Сергей Борисович! Могу идти?

— Подожди. — Безопасник достал из ящика стола их с Переверзевым телефон. — Код мне скажи к трубке — и можешь быть свободным.

— Да пожалуйста! Там все равно ничего нет. Мы по нему только звонили.

— Что, ни фотографий, ни букмекерских программ, ни киви-кошелька?

— Нет, конечно. Мы же не дети, чтобы этой ерундой заниматься!

— Вот и отлично! Говори код!

— 1245…

***

У Макса Демидова и его вечно кислого друга Андрея Муравьева «выстрелило» УДО, причем у первого за сорок дней до конца срока, а у второго — за семьдесят. После приятного известия Максим был на седьмом небе от счастья и активно строил планы на жизнь после выхода из колонии, а Муравей, наоборот, впал в сильную депрессию: бо́льшую часть времени лежал на шконке и о чем-то мучительно думал. Они оба подавали свои документы на комиссию в администрацию колонии еще в начале июля, затем с помощью адвоката, которого наняли в складчину за двадцать тысяч рублей, направили ходатайство в суд об условно-досрочном освобождении.

По словам Максима, с