Читать книгу - "Аничкина иколе - Евгения Якушина"

того, давало основание надеяться, что, протрезвев, барин и про обещанный рубль, глядишь, не забудет.

– Ну, ладно уж, – снизошёл расчётливый сторож, отпирая калитку. – Проходите. Да только на глаза, смотрите, никому не попадитесь в таком-то подпитии…

– Пошёл к чёрту! – огрызнулся Руднев, которому каждое слово сторожа врезалось в мозг раскаленным гвоздём.

Тем не менее, совет сторожа был дельным. Дмитрий Николаевич свернул с дорожки в густые кусты, рассчитывая пройти через них к двери жилого крыла незамеченным. Судя по сгустившимся сумеркам, было уже за восемь вечера, и в это время в парке Аничкиной иколе случалось не так много праздношатающихся.

Дорога от ворот до Голицынского дворца заняла у Руднева куда больше времени, чем он рассчитывал. Через каждую дюжину шагов он был вынужден останавливаться, ища себе какую-нибудь опору, чтобы справиться со слабостью и дурнотой. Очевидно, сербы на хлороформ не поскупились, и Дмитрий Николаевич надышался им так, что едва был жив.

Остановившись очередной раз, он услышал за своей спиной испуганный возглас. Обернувшись на него, Руднев увидел Волжину, выходящую по едва заметной тропинке.

– Боже мой! – воскликнула Анастасия Аркадьевна. – Дмитрий Николаевич, что с вами?!

Она кинулась к Рудневу и поддержала его под руку.

– Ничего страшного, – попытался успокоить её Дмитрий Николаевич. – На меня напали… У реки…

– Вы ранены?

– Нет. Не беспокойтесь… Мне просто слегка досталось…

– Слегка?! Да вы на ногах не стоите! Вам нужно в лазарет к доктору!

– Не нужен мне доктор… Ерунда всё…

– Обопритесь на меня, – Волжина обхватила Дмитрия Николаевича одной рукой, и подставила ему свое плечо.

Руднев попытался отстраниться, но геройствовать сейчас у него совсем не получалось.

– Спасибо, – прошептал он, вцепившись в Анастасию Аркадьевну своей изувеченной правой рукой, с которой при побеге сорвал перчатку.

Увидев чудовищные шрамы, Волжина ахнула.

– Простите, – изуродованная рука Дмитрия Николаевича судорожно дёрнулась, и он хотел её убрать, но Анастасия Аркадьевна удержала.

– Вы меня простите..! Я не знала… Идёмте.

Опираясь на Анастасию Аркадьевну, Руднев добрел-таки до двери жилого крыла.

– Я отведу вас в вашу комнату и позову врача, – решительно заявила Волжина.

– Не нужно! Пощадите моё самолюбие, Анастасия Аркадьевна! – взмолился Дмитрий Николаевич. – Вы мне очень помогли! Спасибо..! Дальше я сам…

– Но нужно, чтобы кто-то о вас позаботился! – продолжала настаивать Анастасия Аркадьевна.

– Белецкий позаботится, – ответил Руднев. – Ему уже случалось быть моей сиделкой. Он справится… Не волнуйтесь за меня.

Последние слова Дмитрий Николаевич произнес хоть и слабо, но с чувством, заставившим Анастасию Аркадьевну смутиться.

– Если будет нужно, шлите за мной, – торопливо произнесла Волжина, не решаясь смотреть Дмитрию Николаевичу в лицо. – Я была сестрой милосердия…

Руднев прошёл по коридору до комнаты Белецкого и с облегчением увидел, что из-за неплотно прикрытой двери пробивается полоска света.

Дмитрий Николаевич толкнул дверь и без стука вошёл.

Комната пополнилась новыми коробками с документами.

Белецкий поднял глаза от разложенных на столе папок.

– Oh, Mann! Was ist passiert?! (нем. О, господи! Что произошло?!) – ужаснулся он, по своему обыкновению от беспокойства переходя на немецкий.

– Тише, Белецкий! – простонал Руднев, обессилено привалившись к стене. – Умоляю, тише! Или у меня голова взорвётся!

Глава 13

Пока заботами друга Дмитрий Николаевич был приведен в более-менее божеский вид, дурман у него практически выветрился, а от крепкого сладкого чая, который принёс ему Белецкий в огромной чашке с вензелем патронессы Аничкиной иколе императрицы Марии Федоровны, головная боль тоже начала проходить.

Было около десяти. Друзья расположились в комнате Белецкого среди коробок и папок, и оживший Руднев подробно рассказал о своих приключениях.

– Эта какая-то нелепица, – заявил Белецкий, выслушав Дмитрия Николаевича до конца. – Во всём этом нет никакого смысла..! Вы уверены, что это были сербы?

– По крайней мере, их язык был славянским, и они не стали возражать, когда я предположил, что это сербский. К тому же все их вопросы сводились к Карагеоргиевичам и этой чёртовой «Чёрной руке».

– Почему они тогда оставили вас в живых?

– Ты как будто не доволен этим?

– Das ist nicht witzig..! (нем. Это не смешно..!) Я не понимаю, как эти сербы так дерзко совершили ваше похищение средь бела дня на глазах у десятка прохожих!

– Так я же сам сел в их карету…

– Но почему в карете оказались сербские террористы, а не агенты господина Ярцева?! Записка, которую вы получили, точно была от Алексея Петровича?

– Белецкий, я уверен, что она написана его рукой. Можешь не сомневаться! Хочешь, сам сравни с почерком его пометок в документах, что он прислал. Записка в кармане моего пиджака.

– В ваших карманах не было ничего, кроме часов, портмоне и платка, – возразил Белецкий.

– А балканские карбонарии – благородные люди! – усмехнулся Руднев. – Побили меня, но не обчистили!

Белецкий сердито пробормотал какое-то непереводимое немецкое ругательство.

– Если записка была от Ярцева, – после продолжал настаивать он, – то где была его карета? И почему вместе с очередными пятью коробками дел он прислал вот это?

Белецкий протянул Дмитрию Николаевичу вдвое сложенный лист, на котором рукой Ярцева было написано: «Дмитрий Николаевич, это всё, что есть в наших архивах по сербскому следу. Приезжайте завтра к полудню на Екатерининский канал. Нужно кое-что обсудить А.П.»

– Ничего не понимаю! – признался Руднев. – Знаешь, Белецкий, я начинаю сомневаться в том, что произошедшее со мной имело место быть! Может, мне всё это привиделось? А?

– Не сомневайтесь, Дмитрий Николаевич, – успокоил его Белецкий. – У вас ссадины и синяки, и руки ободраны на запястьях. Всё в соответствии с вашим рассказом. Завтра переговорим с Ярцевым и, думаю, обстоятельства выяснятся.

– Надеюсь, – отозвался Руднев и заглянул в одну из лежавших на столе Белецкого папок.

– Что в них? – спросил он, перелистывая страницы и вглядываясь в фотографии.

Белецкий развёл руками.

– Не знаю, что вам ответить, – сказал он. – Это свидетельства безумной и жестокой борьбы группы одержимых людей, ведомых целью, понятной только им одним… Здесь досье на несколько десятков людей с описанием их деяний, подтвержденных фактами или приписываемых им гипотетически. Охватить всё это единой мыслью невозможно!

– И что ты пытаешься в этом найти?

– Вот, смотрите, – Белецкий выложил перед Рудневым карту Петербурга с каким-то пометками. – Это места, упомянутые в делах как штаб-квартиры, склады и явки. Я подумал, что, может, есть шанс вычислить место, где они скрываются сейчас и где держат девочку, если она ещё жива и в городе.

Руднев покачал головой, какая-то мысль крутилась у него в мозгу, но ухватить её у него никак не получалось.

– Эти адреса раскрыты, а значит, там никого нет. Но ты прав, над этим нужно будет подумать… А