Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

Эйден был похищен где-то между нашей школой и Узой от 13:15 до 14:10. Я прошла мост примерно в 14:10, то есть ещё бы чуть-чуть — и я могла собственными глазами увидеть, как увозят моего сына! Я до сих пор иногда лежу ночью без сна и размышляю: эх, если бы я тогда успела, я бы могла найти его раньше похитителя, схватила бы его за руку и ни за что бы не отпустила… Но вернуться назад и заново прожить тот день невозможно. Время вспять не повернёшь, и побежать к реке и остановить насильника, похитившего моего сына, уже не получится. Вот так, прямо посреди ночи, на тебя обрушивается осознание полной беспомощности, и ты осознаёшь тот факт, что будь ты хоть трижды уверен в безопасности своего ребёнка в данный конкретный момент времени, всегда может найтись некто, кто захочет сделать с ним что-нибудь нехорошее.

В последующие дни я была занята борьбой с бюрократией, восстанавливая документы Эйдена, а в свободное время начала формировать свой собственный список возможных подозреваемых. В школе было пять учителей мужского пола, двоих из которых я всегда находила, скажем так, личностями малоприятными — это были Саймон, учитель информатики, разменявший шестой десяток, обладатель приличного пуза и вечно грязных ногтей, и Крис, молодой учитель физкультуры, имевший обыкновение развлекать коллег в учительской похабными, нетактичными шутками. А ещё у Гейл был немного ненормальный сынок по имени Дерек, с которым они вдвоём управлялись с местной пекарней. Ему было сорок, но он так и жил в родительском доме и не имел никаких отношений ни с женщинами, ни с мужчинами.

Думать над всем этим было ужасно и напоминало обсасывание каких-то грязных сплетен, но я ничего не могла с собой поделать. Как только я потянула за ниточку, клубок стал разматываться сам собой. Я провела выходные дома взаперти, всё ещё злясь на Джейка из-за его очевидного предательства и диктуя имена из моего списка подозреваемых Дениз и Маркусу, поясняя им виноватым шёпотом, почему тот или иной человек был способен на подобное преступление. Дениз почти всё своё время проводила с нами и стала моей главной поверенной, которой я могла поведать о внезапно озарившей меня догадке относительно ещё одного местного жителя. Ответом мне было её всегдашнее «Это мог быть кто угодно. Мы делаем всё, что в наших силах». Однажды она также сказала: «Мы даже не можем быть до конца уверены, что подозреваемый — мужчина». Я, конечно, тоже предполагала, что это был мужчина, но в её словах был резон! Доказательства сексуального насилия наличествовали, однако при этом полиция не нашла следов спермы ни на одежде Эйдена, ни на его теле, и поскольку место его заключения было неизвестно, утверждать наверняка, что он подвергался насилию именно со стороны мужчины, было невозможно. Мне доставляла реальную боль сама эта мысль, но существовала вероятность, что похититель — женщина. Отчасти это могло даже объяснить, каким образом Эйдену удалось сбежать: против женщины у него было физически больше шансов, чем против мужчины.

В те дни я редко выходила из дома, но время от времени на то возникала неизбежная потребность. В понедельник я отвезла Эйдена на второй сеанс терапии, и на протяжении всего пути по нашему городку я ничего не могла поделать с собственной головой, которая упорно продолжала пополнять список подозреваемых новыми фамилиями.

Доктор Фостер встретила нас широкой улыбкой, но взгляд её задержался на мне чуть дольше обычного. Наверное, она могла бы описать моё состояние как несколько возбуждённое. Она предложила мне сесть, посадила Эйдена рисовать, а я, когда он устроился за столом, вытащила из сумки его очередные рисунки и показала ей. Она разложила художества на другом столе, однако я, по всей видимости, интересовала её больше.

— Что-то случилось, Эмма? — спросила она. — Вы, кажется, немного на взводе…

Я потёрла одной рукой другую:

— Начиталась газет. Я, наверно, все прочитала, какие были… Там такое пишут! Продолжают обсасывать версию, что это, мол, мой муж Джейк похитил Эйдена. — Я попыталась сглотнуть, но во рту совершенно пересохло. — Но это полный бред. Я-то его знаю!

— Не спешите, Эмма. Только помните: мы здесь никого не осуждаем. Если хотите, можете рассказать всё подробно.

— Дело не в том, считаю ли я эту версию правдой. Она просто не может быть правдой! — покачала головой я. — У него есть алиби: во время похищения он был на работе, в школе. Он физически не мог совершить это преступление, но в него всё равно продолжают тыкать пальцем и ворошить всякие дурацкие истории, прилипшие к нему со времени работы в прежней школе.

— Что это за истории? — поинтересовалась доктор Фостер.

— Да это всё та дурацкая фотография, на которой он обнимает свою ученицу. Если верить газетам, он болтал с ней в интернете, они были друзьями на Фейсбуке. Но что в этом такого?!

— Вы думаете, это ничего не значит? — терпеливо спросила доктор Фостер.

— Конечно, нет! Пресса играет в свою обычную игру, в которую лучше бы не втягиваться. Печатаются и раздуваются те сюжеты, которые будут обеспечивать продажи, корень зла ищут в тех людях, которые совершенно не заслуживают обвинений, рассказывают небылицы о нашей семье. — Я глубоко вздохнула и погладила живот. Спина болит, ноги отваливаются, и вообще я ужасно устала.

— Я понимаю, как вам сейчас тяжело. Но необходимо попытаться расслабиться. Такой уровень стресса вреден для плода. Вы давно врача навещали? — Я кивнула. — Нужно сходить! Просто провериться.

Я снова кивнула и потёрла глаза, понимая, что она права. На фоне последних событий я совсем позабыла про себя и свою малышку, совсем перестала думать и заботиться о нашем ещё не родившемся ребёнке. Я совсем перестала обращать внимание даже на то, как кроха пинается у меня в животе.

— Что же касается рисунков Эйдена… — Доктор Фостер внимательно просмотрела изрисованные листы. — Могу сказать, что он стал активнее выражать свои чувства и изображать больше осмысленных фигур, чем раньше. Вот, например, очень похоже на дверь.

Я пригляделась к рисунку, на который она показывала: выходит, я до этого неправильно на него смотрела, расположив горизонтально, а надо было повернуть его вертикально. Я повернула лист бумаги и впервые взглянула на рисунок так, как смотрел на него автор. Она была права! Ручки не было, но это определённо была дверь. Эйден изобразил её светло-серой краской почти во всю ширь листа, а сбоку были какие-то более тёмные участки — видимо, дверные петли. Куда бы ни вела эта дверь, она почти