Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

и знала. К этому дело и шло. Маленьких мальчиков без причины не похищают. Вскоре после наводнения, когда стало ясно, что поиски тела Эйдена закончились безрезультатно, я передумала обо всех возможных версиях исчезновения ребёнка — от падения в глубокий колодец до продажи в сексуальное рабство. Я всё это пропустила через себя. Я представляла себе усатых мужиков, ведущих моего сыночка за руку в какие-то мрачные казематы, где другие мужики, толстые и плотоядные, с похотливыми улыбками на лицах отсчитывали им купюры. Я рисовала себе самые жуткие картины, пока мне не стало противно и мерзко даже думать об этом. Но теперь никакой водой эти картины из памяти не смоешь.

И вот мои наихудшие опасения подтвердились. Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

— Постарайся успокоиться, дорогая, — проворковал Джейк. — Думай о ребёнке. Такие стрессы ему явно не на пользу.

А я и думала о ребёнке — о том, который сидел в больничной палате и смотрел мультики, и всё моё тело ныло от беспомощности. Что сейчас ни делай, прошлого не воротишь. Я никогда не смогу вернуться в тот день и не пустить его в школу. Никогда. Я едва могла дышать.

— Вот, держите. — Инспектор Стивенсон вручил всем присутствующим по бутылке с водой, причём на моей бутылке крышка была откручена. И когда я протянула руку, чтобы взять бутылку, я поняла, почему: руки у меня тряслись так сильно, что некоторое количество воды расплескалось по одежде. Я обхватила пластиковую бутылку обеими руками и осторожно поднесла к губам. Это оказалось очень кстати: от прохладной жидкости, полившейся по горлу, я почувствовала себя лучше. Стивенсон открыл окно позади стола, и по моему покрывшемуся испариной лбу прокатился свежий ветерок.

— Спасибо, — сказала я и постаралась с максимальным удобством устроиться на стуле, готовясь выслушать от доктора Шаффера оставшуюся порцию новостей.

Но первым нарушил тишину Джейк:

— Вы уверены? — Услышать его голос в этот момент было неожиданно, ведь помимо вопросов о том, всё ли у меня в порядке, он с самого начала нашего визита в больницу вёл себя очень тихо. — В том смысле, что… то, что вы говорите…

— Пока Эйден не сможет рассказать нам обо всём сам, полной уверенности быть не может, но результаты осмотра говорят именно об этом. — Руки доктора Шаффера, придавившие картонную папку, так напряглись, что я заметила, как побелели костяшки его пальцев. Как только он расслабил сцепленные пальцы, плечи его слегка опустились.

Я закрыла глаза, стараясь не думать о том, как именно проходил осмотр. Я должна была быть рядом и держать его за руку, пока врачи ощупывали и тыкали в него разными своими инструментами.

— Скажите, его что-то беспокоило? — спросила я. — Плакал ли он, кричал, был напуган?

— Нет, — сказал доктор Шаффер. — Он был очень спокоен. При прикосновении он испытывал некоторый дискомфорт, но позволил осмотреть себя, а также умыть и одеть. Мы были очень осторожны и рассказывали о порядке и цели каждой из процедур.

— Вам нужно было дождаться меня. — Я сжала бутылку. — Я должна была быть рядом с ним.

— Понимаю ваши чувства, — сказал Стивенсон всё тем же спокойным голосом, что и много лет назад. — Мы попросили врачей найти на теле Эйдена улики. Если бы мы с этим затянули, некоторых улик уже не было бы.

— И что это за улики такие? — огрызнулась я.

— Ночь была дождливой. — Инспектор Стивенсон оттянул пальцем воротник рубашки. — Похоже, что если на теле и были какие-либо следы похитителя Эйдена, то их смыло. В слюне также никаких следов не обнаружили.

Я и сначала-то не знала, как быть, а теперь, когда в голове был полный хаос от всей этой информации, я тем более не представляла, что делать. Сделала несколько глотков воды.

Пришёл черёд Стивенсона рассказывать. Он посмотрел мне в глаза терпеливым, пристальным взглядом учителя, что-то объясняющего ребёнку:

— Результаты медицинского обследования Эйдена и те обстоятельства, при которых его нашли, позволяют предположить, что в течение последних десяти лет Эйдена держали в заключении — скорее всего, в небольшом помещении со скудным освещением. Доктор Шаффер считает, что отметины у него на лодыжках указывают на то, что какое-то время он сидел на цепи.

К горлу снова подступила тошнота, но на этот раз я смогла подавить позыв. На цепи. В заключении. Как животное в клетке. Я изучала психологию и прекрасно понимала, как это может отразиться на ребёнке, достаточно вспомнить о детях-маугли или девочке, выросшей в курятнике. Все они походили на зверей и были психически изуродованы, практически не могли выполнять элементарные действия и, без сомнения, были совершенно потеряны для общества, оказываясь неспособными в него интегрироваться.

— Но это же… это… — Джейк потёр глаза, словно не веря им. — Это же дико! Кому может прийти в голову так издеваться над ребёнком?!

— Это мы и намерены выяснить, — заверил Стивенсон. — Потому что кем бы ни оказался этот изувер, он должен сидеть в тюрьме.

7

Когда я была ребёнком, я видела совсем иные кошмарные сновидения, нежели те, что стали мучить меня во взрослом возрасте. В них я плутала по лабиринту узких запутанных туннелей, следуя за маленьким пятнышком света, маячившим где-то впереди. Это сияющее, искрящееся оранжевое пятно чем-то манило меня, и я с удовольствием шла к нему, воспринимая это как некую игру. Но по мере продвижения вперёд туннель начинал сужаться, а яркое оранжевое сияние — тускнеть. Я всё больше приближалась к панике и бежала уже не за пятнышком света, а унося ноги от кого-то очень страшного и желающего меня погубить. Я всё бежала и бежала, сворачивая в один проход за другим, и проходы эти становились всё уже, а потолок — всё ниже. Пространство продолжало сжиматься, пока стены не начинали скрести по моей коже — и вот уже я вынуждена встать на четвереньки и ползти в кромешной тьме…

Я всегда просыпалась ровно перед тем, как застрять.

Сколько себя помню, не было для меня большего страха, чем сидеть взаперти. Именно поэтому ещё в школе я открыла клетку и выпустила на волю морскую свинку, а папу заставила вернуть подаренную клетку с кроликом. Поэтому я даже в общественном туалете оставляю дверь на щёлочку приоткрытой.

Так что теперь мысль об Эйдене, посаженном в тесный чулан и прикованном цепью, словно зверь… Эта мысль пробудила во мне какую-то первобытную материнскую ярость. Мне хотелось найти того, кто это сделал, и разорвать его на части зубами и когтями, как бешеная тигрица, — уверена, я