Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

– Как видите.

Мы собрались уходить.

– Минутку! Давайте простимся здесь. Когда выйдем в сад, мы уже друг друга не услышим.

На обратном пути Гарсон беспрестанно ворчал:

– Мы уже выявили двух главных подозреваемых, но вам почему-то взбрело в голову ехать за город, за тридевять земель, и осматривать собачьи питомники. Иногда я вас не понимаю, инспектор, похоже, вам понравилось заниматься всякими второстепенными мелочами.

Я усмехнулась. Уже не было ни сил, ни желания спорить.

– Возможно, вы правы. Важные вещи мне не по зубам.

– Я не то хотел сказать!

– Да знаю я, Гарсон, знаю. Когда приедем в Барселону, выпьем по рюмке?

Он смущенно заерзал на сиденье.

– К сожалению, я договорился насчет ужина…

– С тех пор как вы сделались Казановой, крепить трудовые узы стало совершенно невозможно.

– Не ругайте меня, Петра, не надо, – взмолился он как провинившийся ребенок и стал смотреть в окно, за которым расстилалась темнота.

Когда инспектор Сангуэса выдал нам результаты бухгалтерской проверки, проведенной в парикмахерской, нас охватило уныние. Может, когда-то через их бухгалтерию время от времени и проходили крупные суммы, но обнаружить их следы не удалось. Все наводило на мысль, что мы имеем дело с умелым уходом от налогов. Да, мы выявили отдельные неизвестно откуда взявшиеся суммы, которые фактически совпадали с цифрами из тетрадки Лусены. Но это мало что доказывало. Не знаю, на что надеялся Гарсон, видимо, на что-то большее, в отличие от меня, но он пришел в неистовство, поняв, что и заветные цифры не помогут нам выбраться из трясины. Возмущению его не было предела:

– Нет, вы сами мне скажите, можно ли обвинить кого бы то ни было в убийстве, имея на руках такие дерьмовые доказательства?

– Попробуем надавить на Павиа, предъявив ему подозрительные суммы, которые мы обнаружили.

– Вы прекрасно знаете, инспектор, что все это ерунда.

– По совокупности улик, даже косвенных, не раз удавалось предъявить обвинение подозреваемым или по меньшей мере вынудить их признаться.

– Этот долбаный Павиа подвергается у нас психологическому воздействию. На протяжении многих дней мы регулярно посещаем его заведение, задаем ему вопросы, требуем всякие документы, – словом, дергаем со всех сторон, и чего мы добились? Ничего, он все такой же живчик.

– Вы же сами уверяли, что дело в шляпе!

– И продолжаю так считать! Просто этот тип нуждается в другом виде воздействия, не психологическом.

– Что вы предлагаете, излупить его?

– Это идея.

– Не глупите, Гарсон, это не решит проблему.

Он еще долго ворчал, а я старалась не реагировать, хотя он был несомненно прав. Если ни Павиа, ни его жена до сих пор не признались, то это означает, что шансы на то, что они вообще когда-нибудь признаются, день ото дня тают. С каждым разом они становились все более уверенными, убежденными в том, что нам не удастся подтвердить подозрения в их виновности. Вдобавок сами эти подозрения так и не обрели четкую форму в нашей гипотезе. Кто убил Лусену? Пуиг, Павиа или они оба? А может, ни тот, ни другой? И как быть с теми миллионами, что хранились у Лусены? Эти деньги по-прежнему вносили дисгармонию, служили лишним мазком в почти уже законченной картине. Но что поделать, мы не могли позволить себе такую роскошь, как вводить в задачу новые неизвестные. Нужно было работать с теми, что у нас уже были, и поэтому я решила предпринять последнюю попытку запугать Павиа, для чего вызвала его к себе.

Когда речь заходит о людях с железными нервами, нам обычно приходят на ум летчики или игроки в покер. После допроса Павиа можно смело включить в этот список собачьих парикмахеров. Ничто не могло заставить его дрогнуть. Он все выдержал, не моргнув глазом, в том числе вопросы по поводу небольших неучтенных сумм, а также мои замечания относительно того, что он рекомендовал некоторым своим клиентам фирму Rescat Dog.

– Ну и ну! – воскликнул он. – И это вас удивляет? Рекламные плакаты этого агентства развешаны у меня на доске объявлений. Там же можно ознакомиться с информацией о выступлениях театральных трупп, о встречах выпускников, а также с объявлениями частных лиц, попросивших меня разместить их бесплатно. Вы этого не заметили?

Его распирало от едва сдерживаемой радости и от наглости. Он чувствовал себя свободно. Был уверен, что мы ничего не знаем и не можем обвинить его ни в чем конкретном. И перешел в наступление.

– Вы по-прежнему стремитесь обвинить меня в убийстве?

– Разумеется, а кроме того, собираемся обвинить вас в причастности к похищению собак.

На него внезапно напал смех. Взрывы фальшивого хохота сотрясали его тело. Я бесстрастно смотрела на него. Сидевший рядом Гарсон просто кипел от злости.

– Ох, простите меня, сеньора инспектор, но это так смешно! Ну, а после похищения-то, что, по-вашему, мы с ними делаем? Присылаем хозяевам клок их шерсти или фотографируем рядом со свежей газетой, чтобы было понятно, что они живы-здоровы? Или, того лучше, звоним хозяину домой и заставляем собаку полаять в трубку?

Он по-прежнему корчился от смеха. Гарсон вдруг вскочил и бросился к нему, словно разъяренный бык.

– Послушай, ты, ублюдок: обещаю тебе, что, как только ты попадешь ко мне, желание смеяться отпадет у тебя на всю оставшуюся жизнь.

Я чудом успела схватить его за рукав и остановить. В противном случае его огромный кулак наверняка впечатался бы в нос Павиа. Тот сильно испугался, но сумел быстро взять себя в руки.

– Инспектор, я не какой-нибудь вам простачок и не потерплю злоупотребления властью! Буду жаловаться в официальном порядке. Я могу идти?

– Идите, сеньор Павиа, и не сомневайтесь: расстаемся мы ненадолго.

Подозреваемый ушел, а Гарсон продолжал кипеть. На меня он смотрел чуть ли не с ненавистью.

– Как вы могли позволить этому хлыщу, этому собачьему цирюльнику насмехаться над нами? Почему вы меня остановили?

– Почему? А вы что, сами не понимаете? Этот собачий цирюльник, как вы выразились, консультируется у адвоката. Он прекрасно знает, что у нас нет достаточных улик для того, чтобы предъявить ему обвинение. А вы хотите устроить скандал, занявшись рукоприкладством?

Он ударил кулаком по стулу, на котором сидел Павиа.

– Подонок! Вы не представляете, как у меня руки чесались.

– Надо уметь сдерживаться.

– Мы зашли в тупик, инспектор, только вы почему-то этого не видите. Если этот мерзавец не признается, дело развалится.

– Успокойтесь! Что-нибудь придумаем.

Гарсон подошел к вешалке и снял свой потрепанный плащ.

– Пойдемте выпьем по рюмке, а то меня уже от всего этого тошнит.

– Сожалею, Фермин, но сегодня свидание у меня.

– Свидание?

– Ну да. Я ведь тоже имею на это право, вам не кажется?

Он ушел, так и не успокоившись. В своем мятом плаще и с перекошенным лицом он напоминал бандероль, проделавшую тысячу километров в мешке с почтой. Неистовый Гарсон! Если он так же пылок в любви, можно понять, почему он пользуется таким успехом у женщин. Я убрала со стола бумаги и покинула кабинет. На сегодня хватит, да и опаздывать на свидание не стоит.

Монтуриоль ждал меня возле моего дома за рулем пикапа, обклеенного рекламами, как водится у преуспевающих коммерсантов. В своей привычной среде он выглядел менее привлекательно. Войдя в квартиру, я обнаружила, что моя помощница сделала уборку и все привела в порядок, и испытала к ней чувство благодарности.

Ужастик также выдержал все проверки и вел себя безукоризненно, а в микроволновке средневековой драгоценностью поблескивал ужин. Мне ничего не нужно было делать, кроме как продемонстрировать красавцу гостю свои чары, и я тут же пустила их в ход, наполнив для начала бокалы. Затем обворожительно улыбнулась и сладострастно поиграла ресницами, чему научилась во времена молодости. Монтуриоль тоже улыбнулся и, вопреки всем прогнозам, логичным в данной ситуации, произнес:

– Тебя, наверное, интересует моя прошлая жизнь.

– Нет, – ответила я в отчаянной попытке закрыть опасный вопрос с его неизбежной риторикой.

– Ценю твою деликатность, однако знаю, что это не так.

Все бесполезно; любое усилие с моей стороны было изначально обречено. Хуан Монтуриоль решил совершить непоправимую ошибку, ступив на скользкий путь откровенных признаний. Подобный промах сравним только с поведением женщины, которая рискнула предстать перед любовником в платье, сшитом для ее первого причастия. Нет ничего, что так же быстро убивало бы желание, как перечень несчастливых браков, с которым тебя знакомит твой ухажер. Но я выслушала его. А что мне было делать? Это началось за аперитивом, продолжалось во время ужина и даже позже, когда я, уже смирившаяся, подавала кофе. Монтуриоль поведал мне всю свою историю, начиная с первого брака с преподавательницей института, ослепительной красавицей, которая вдруг ни с того ни с сего увлеклась темной восточной мудростью. Присутствовали в этом сюжете все ожидаемые элементы: