Читать книгу - "Тени южной ночи - Татьяна Витальевна Устинова"

Да нет, такого просто не может быть.

…Или им целенаправленно не дали договорить?

Что такого могла сообщить ей Наталья, ради чего стоило… убить?..

А может, уже сообщила?..

Писательница Покровская запустила пальцы в короткие волосы и рванула изо всех сил, сначала слева направо, потом справа налево.

…Дед когда-то утверждал: для того чтобы лучше соображать, нужно непременно таскать себя за волосы — так, мол, кровь лучше приливает к голове! Дед был доктор наук, профессор и любил всякие странные и смешные штуки, вот вроде этой! Маня хохотала, когда дед показывал, как именно следует таскать, и при этом выпучивал глаза на манер Карабаса-Барабаса!..

Какую прекрасную жизнь они прожили вместе — Маня, родители, бабушка и дед! Какую прекрасную, светлую, легкую и радостную жизнь!..

Маня была уверена, что жизнь будет всегда.

Нужно было знать, что в любую минуту все может закончиться, и наслаждаться, и впитывать, и благословлять каждый вздох!..

А она не знала.

И, провожая всех на самолет в Тбилиси, на юбилей Гоги, лучшего отцовского друга, названого брата, как они с Гоги говорили, Маня радовалась и ликовала — впереди у них неделя сплошного ликования, радостных встреч, долгих гостей, пышных застолий, витиеватых тостов, горячих слов, громового хохота, чудесных воспоминаний!..

А потом они вернутся, и еще неделю Маня будет наслаждаться подарками, гостинцами, рассказами, мельчайшими подробностями, до которых так охоча бабушка, и по три раза на день они станут звонить Гоги и его семье, благодарить за гостеприимство, хохотать и строить планы, что осенью-то уж точно, уж на этот раз обязательно, в Грузии так красиво именно осенью!..

Из Тбилиси никто не вернулся.

Самолет разбился при посадке.

Маня осталась одна и вскоре сделалась писательницей — невозможно было жить эту новую тяжелую и холодную, как речной валун, жизнь.

Необходимо было придумывать другую, радостную и легкую, и жить ее хоть бы не по-настоящему, хоть бы в книжках.

Ну, просто чтобы не умереть!..

Маня придумывала остервенело, словно в запой, уходила в текст, и выжила.

Ничего не осталось от того времени, когда все были вместе, кроме… воспоминаний и привычек.

Вот, например, драть себя за волосы, чтобы лучше соображать!..

Волька подошел, прицелился и вскинул лапы хозяйке на колени — на треугольную башку капнула горячая Манина слеза, а потом еще одна.

— Ничего, ничего. — Маня взяла его за уши и тоже потаскала немного. — Не переживай, сейчас пройдет.

Они еще посидели немного, а потом Маня решила, что должна немедленно позвонить Дмитрию Раневскому, капитану полиции.

Года полтора назад капитан Раневский расследовал убийство, и Маня расследовала это же самое убийство, и они вместе расследовали, и он все время орал нее нечеловеческим голосом.

Маня тогда так до конца и не разобралась — то ли он терпеть ее не мог, то ли был слегка влюблен, ибо орал от души.

Так орут только… неравнодушные.

С тех пор Маня ему не звонила.

— Раневский, Раневский, — бормотала Маня, отыскивая телефон, — придумаю роман, сделаю героем сыщика Раневского… Он будет туповат, но служака, служака…

Телефон как в воду канул.

— В воду канул телефон, телефон, телефон, — напевала Маня, переворачивая бумаги, которых на столе накопилось уже порядочно, и роясь в сумке, — этот гадкий телефон, телефон, телефон… никакой на свете зверь не откроет эту дверь, эту дверь, эту дверь…

…Может, забыла на завтраке?..

Маня велела Вольке ждать и отправилась в ресторан.

Там сказали, что какой-то телефон и впрямь остался, отдали на ресепшен.

Маня потащилась к конторке, подождала Ольгу, ибо та заперла телефон в сейф, немного подумала и вышла на улицу, в жару и солнце.

Цветник был наполнен людьми, звуками, запахами, жарким маревом — красота! Как прекрасна жизнь!

…Вот понять бы, получится ли что-нибудь из ее писанины? Перечитывать написанное она с некоторых пор не могла — боялась. Вдруг совсем не то, не то?.. Вдруг тот невидимый, кто диктует и за кем она едва успевает записывать, просто смеется над ней и диктует ерунду?..

А вдруг нет?.. И если нет, значит, Анна Иосифовна и впрямь… пророк?..

Как она сказала? Мир устроен очень понятно и правильно, просто никто не дает себе труда обдумать все до конца?..

Маня задумчиво пошла по боковой дорожке. Вот там, за ивами, почти у самого подножия горы, есть скамейка, о которой почти никто не знает, а Маня уже давно ее разведала. Там всегда тень и прохладно от влажного камня.

Кто-то прятался в ивах, а она об этом позабыла. И альбомы пропали, ведь Наталья пошла в дом за альбомами!

А может быть, именно в этих альбомах было нечто такое, чего никто не должен был увидеть?.. Иначе зачем их было уносить с собой?.. Фотоальбомы — не микрочип, а неуклюжие толстые папки, их в руках-то держать неудобно!

Семейные альбомы Маня всегда смотрела за столом, не на весу же!

Маня уселась на скамью, вытянула ноги и надвинула на лоб шляпу — почему-то она вышла за телефоном… в шляпе.

Так она сидела некоторе время, притворяясь перед собой, что думает об убийстве Толяна Истомина, но думала только о Мишеле Лермате и о том, каково ему приходится «в деле», да еще обвиненным в убийстве глупого Лупеску!

Чья фуражка могла там оказаться, под азалией, если Мишель приехал и уехал при «полной амуниции», как выразился конюх? Потерял настоящий убийца? Но военный комендант распорядился арестовать именно Мишеля, стало быть, он уверен, что фуражка его, поручика Лермата!..

Нужно непременно спросить Даниила, какого образца фуражки носили офицеры полка, где служили Лермонтов и Столыпин. Тогда Маня сможет ее узнать!

То есть не Маня, а княжна Мари Васильчикова, конечно.

По дорожке мимо скамьи прохаживался какой-то праздный курортник, мешал думать.

Что такое?! Она тут сидит, а он там слоняется!

Маня окончательно рассердилась на курортника, засопела, достала вновь обретенный телефон, пролистала имена и нажала кнопку.

Возле уха прогудело один раз, и ответили как-то с двух сторон — из трубки и снаружи.

— Здрасьте, Маня.

— Да-да? — переспросила писательница в удивлении, и курортник подошел к скамье.

— Здрасьте, Маня, — повторил он не слишком любезно. — Я уже двадцать минут мимо вас хожу.

Он с размаху плюхнулся рядом с Маней, которая таращила на него глаза.

— Вы не узнаете меня, что ли?..

— Капитан Раневский?! — От неожиданности она позабыла его звание. — Дмитрий Львович?!

— Иван Петрович, — передразнил Раневский. — Майор. За то время, что мы не виделись, я успел поменять звание. Ну, имя тоже заодно.

Еще сто лет назад, когда