Читать книгу - "Коммуналка - Валерий Георгиевич Шарапов"

же, на веревках под почерневшим потолком. Над плитой нависала старшая по коммуналке Клавдия Шмырева.

Никитин шагнул на кухню, чуть ссутулившись. Приблизился к Клаве и, виновато улыбаясь, протянул сложенный вчетверо листок бумаги.

— Вы уж простите, что мешаю, хозяюшка, — начал он негромко. — Вот, ордер из райжилотдела. Мы прежде по углам ютились. Даже на складе прошлое лето жили. И вот наконец страна позаботилась. На всех законных основаниях заселяемся к вам. Не беспокойтесь, мы люди тихие…

Клава брезгливо вытерла красные, словно сваренные, руки о передник, взяла бумагу двумя пальцами и поднесла к свету. Знакомая бумажка с подписью, придавленной фиолетовой печатью райисполкома.

— Кладовщиком при депо работаешь? — процедила она, возвращая ордер. — Ну-ну. Тихие вы сперва все. А потом сковородки пропадают.

— Зачем же чужое брать, — Никитин развел руками с искренним миролюбием. Он достал из кармана свернутый кулечек и деликатно положил на край стола. — Вот, чайку грузинского со склада списали… И сахарок тут, колотый. С удовольствием выпью с вами за знакомство, время у меня пока еще есть. График у меня, знаете ли, дурной. То в ночь ставят вагоны считать, то в день. Так что вы не пугайтесь, если я по ночам дверью скрипеть буду. Работа такая.

Из глубины кухни за ними наблюдал пижонистый Валик Осокин. Молодуха Зинаида, торопливо помешивающая варево в своей кастрюле, даже не обернулась, но спина ее напряглась.

Никитин закурил. Он стоял расслабленно, как простой мужик, уставший после работы. Щурясь от едкого табачного дыма, он смотрел на багровые, суетливые Клавины руки; видел, как Валик прячет в карман какую-то блестящую безделушку; мимоходом обратил внимание на мертвую хватку, с которой Зина вцепилась в ручку сотейника. Каждый из них старался не смотреть другим в глаза.

— Чай — это хорошо, — буркнул откуда-то из-за буфета фронтовик Коркин, снимая с веревки тельняшку. — Складская должность — полезная. Ты, главное, Аркаша, на рожон не лезь и нос куда не надо не суй. Тут до тебя один уже совал…

— Да куда мне, — покладисто кивнул Никитин. — Мне бы до койки добраться да смену отстоять.

Он затушил папиросу о край раковины и широко улыбнулся, как бы подводя итог: знакомство состоялось и отныне все они — дружные соседи.

Глава 4

Моль в сундуке

Кухня напоминала раскаленный котел, в котором варились чужие жизни. Ближе к завтраку здесь собрались почти все, и казалось, что воздух, сизый от чада примусов и дешевого табака, можно было резать ножом.

В самом темном углу, у облупившейся водосточной трубы, восседала Капитолина Эдуардовна. Невероятно худая, с идеально прямой спиной, она казалась призраком из давно сгоревшего мира. В потертом шелковом кимоно, наброшенном поверх платья, и в тяжелых, стоптанных мужских ботинках на босу ногу, старуха методично курила недешевый «Казбек». Папиросу она вставляла в потемневший от времени серебряный мундштук. Капитолина ни с кем не говорила, лишь смотрела сквозь дым с холодным, отстраненным высокомерием биолога, изучающего возню инфузорий в мутной капле воды. Эта огромная квартира когда-то до уплотнения целиком принадлежала семье ее отца, а теперь от прошлого остался лишь этот мундштук да узкий восьмиметровый пенал бывшей комнаты Матвея Зубкова.

Рядом надрывался, заглушая шипение масла, фронтовик Коркин. Он размахивал руками, багровел и орал на Валика из-за пролитой на пол воды, явно что-то маскируя этой яростью, какие-то свои внутренние, хорошо спрятанные проблемы. Валик, привалившись к подоконнику, огрызался и нервно шутил, то и дело поправляя на своих плечах несоразмерный пиджак. Красавица Зинаида, забившись в узкое пространство между раковиной и сушилкой, судорожно прижимала к себе сына Петьку, едва ли не зажимая ему рот ладонью, чтобы мальчик не вздумал пикнуть что-либо непозволительное скандалящему соседу. А у самой двери, почти сливаясь со стеной, сизым облаком плыла одинокая Сима — бесшумная тень, ловящая каждое слово.

Аркадий сидел с краю у кухонного стола, ссутулившись, как человек, давно и безнадежно уставший от жизни. Он медленно попивал крепкий чай из треснувшей фарфоровой кружки, наблюдая за соседями тяжелым, мутным взглядом униженного, сломленного человека, которому больше некуда спешить.

— Хорошие тут у вас щеколды на дверях, крепкие, — вдруг произнес он, но многим показалось, что это был вопрос, который мгновенно прорезал кухонный гомон. Никитин достал из кармана пустой спичечный коробок и задумчиво покрутил его в огрубевших пальцах.

— Только, знаете ли, щеколда спасет от чужого человека, — продолжил он, глядя куда-то в центр липкого линолеума. — А от своих мыслей — ни в жизнь. Они ведь как моль в старом сундуке: вещь снаружи вроде целая, рукавом проведешь, пыль сотрешь, а внутри — одна труха. И вот съест эта моль человека изнутри, и останется от него только пиджак с чужого плеча… Да детский страх в глазах.

Никитин поднял голову, тяжело оперся локтями о стол и посмотрел в упор на Валика.

— Спичек не одолжите, Валентин?

На кухне повисла жуткая, звенящая тишина. С тихим стуком из рук Зинаиды выпала ложка. Женщина побелела так, что ее лицо стало похоже на гипсовую маску, и еще крепче, до боли, стиснула плечо сына. Валик с привычным высокомерием повернул голову в сторону Никитина, его холеная рука рефлекторно погладила лацкан этого самого «пиджака с чужого плеча». А Коркин, еще секунду назад сотрясавший воздух басом, вдруг поперхнулся и замолк, тяжело засопев. Лишь Капитолина Эдуардовна чуть заметно усмехнулась и выпустила в потолок тонкую струю дыма. Создалось впечатление, что кладовщик, навидавшийся всякого, случайно ткнул пальцем прямо в открытую рану, сказав уважаемому обществу нечто непозволительное и даже оскорбительное.

Молчание прервала старшая по квартире Клавдия, которая все это время маниакально, с ожесточением терла кухонную плиту жесткой мочалкой, пытаясь вычистить давно въевшуюся под чугун грязь, и при этом ее острые локти ритмично дергались.

— Плита свободна, Аркадий, — сухо бросила она, не оборачиваясь и нарушая оцепенение сожителей. — Пойду скажу вашей жене, пусть идет готовить. Ребенку пора завтракать. А то вы, я погляжу, застенчивые, философствовать горазды. Так и без горячей еды останетесь. Тут, знаете ли, кто первый встал, того и тапки.

Она бросила мочалку в раковину, вытерла красные руки о передник и, чеканя шаг, вышла из кухни. Валик тут же извлек из кармана коробок и, не глядя в глаза Никитину, медленно положил его на край стола, словно сунул взятку высокой особе.

Спустя минуту на кухню торопливо вошла Варя. Она выглядела растерянной и напряженной. Окинув пугливым взглядом замерших соседей, она подошла к плите и принялась переставлять чугунки, пытаясь разобраться, где здесь общая утварь, а где чужие, неприкосновенные кастрюли.

Никитин