Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

на ее спине имеют форму вашей руки? Почему у вашей жены и вашей подружки лица, прости господи, напоминают побитые яблоки? Почему, спрашиваю я, — Кэрри повернулась лицом к зрителям, — девочку до сих пор не забрали в приемную семью? — Она почти кричала, держа снимок ребенка над головой. Она ведь сама мать. Пусть это и не ее жизнь, но она чувствовала боль.

Тишина. Потом в студии один из зрителей зааплодировал. Потом еще и еще. Вся аудитория, все триста человек стоя аплодировали ей. Слишком много детей страдало от жестокого обращения и бездействия социальных служб в последнее время. Тема была очень злободневной, общественность требовала призвать виновных к ответу. Когда зрители затихли, Кэрри продолжила:

— Вы били свою дочь или нет?

Снова тишина.

Кэрри дотронулась до своего наушника. «Дай ему еще десять секунд», — велел режиссер.

Она знала, что съемочная группа тоже в напряжении. Она уже почти час пытается сломать его. Он должен расколоться. Даже Дэннис сегодня пришел в студию. Ему нужно было признание. «Камера два, поближе», — приказала Лиа.

Винсент уставился на свои ботинки. Сдвинул носки вместе.

— Она плохо себя вела, — сказал он. — Все своих детей шлепают. Это не криминал.

Зрители были потрясены. Свист, шиканье, обвинения неслись со всех сторон. Мать ребенка вскочила с места, на сцену выбежали охранники. Кэрри секунду понаблюдала за происходящим, затем повернулась ко второй камере и завершила эфир своим фирменным жестом.

— Супер, дорогая, — сказала Лиа. — Ты просто королева признаний.

Дэннис тоже пробормотал пару одобрительных слов, а потом отправился за сцену, чтобы допросить Винсента.

Кэрри устроилась в любимом кресле. Шла реклама. Аудитория до сих пор не успокоилась. Слышались громкие обвинения в адрес Винсента, охранники по всей студии внимательно оглядывали публику. Напряжение не спадало. Но Кэрри ничего не замечала. Ей было не до того. Следовало подготовиться ко второй части шоу, раскрыть подноготную еще одной загубленной жизни.

На секунду Кэрри поддалась усталости. Не физической — эмоциональной. Усталость навалилась внезапно, словно кто-то шарахнул ее сзади. Да, иметь дело с этими людьми ужасно. И если честно, она с удовольствием отдохнула бы от несчастий, безнадежности, страданий, которые хоть и были чужими, но давно уже проникли и в ее жизнь. С каждым шоу нести это бремя становилось все тяжелее.

Но без этих несчастных людей она так и осталась бы провинциальной журналисткой, а ее доход составляли бы новостные статейки, занимающие полколонки на десятой странице местной газетенки. Усталость отступила. Кэрри расправила плечи. До эфира меньше минуты, и надо сосредоточиться.

Визажистка подошла подновить макияж.

Кэрри улыбнулась.

Все было просто. Как те туфли, которые она выбрала для сегодняшнего шоу, — черное и белое. Работа и дом.

Завибрировал мобильный. Она достала телефон. Жестом отстранила гримершу.

Кто говорит?

У нее перехватило дыхание.

Бутылка с водой выпала из руки.

Холодные брызги попали на ноги.

Кэрри выбежала из студии.

Прошлое

С первого мгновения их знакомства она знала, что влюбится в него. Интервью прошло быстро, но ей казалось, что это самое важное событие в ее жизни. Он рассказал, что до нее встречался еще с восемью кандидатками, но теперь он видит — видит? — что она идеально подходит для этой работы.

— Откуда вы знаете?

Может, он тоже это чувствует?

— Потому что вы не пытались помочь мне положить сахар в чай, — ответил он, пододвигая ей через стол контракт. Бумага прошуршала по рассыпанным белым песчинкам. — Возьмите. Прочитайте до завтра. Если согласны, пришлите обратно.

Он не знал, что все десять минут интервью она не отрываясь смотрела в его невидящие глаза, не знал, что она наблюдала, как раскрываются его губы, когда он собирается задать ей следующий вопрос, не знал, что она отчаянно хотела положить свою белую руку на его смуглую, чтобы дать ему понять, как правильно то, что она оказалась рядом с ним. Для нее начиналась новая жизнь.

Уходя, она улыбалась. Некоторые вещи не поддавались математическому объяснению.

Придя домой, Фиона подписала контракт, не читая.

В первый день работы с Броуди Квинеллом диплом по математике ей явно не понадобился.

— Синие или черные? — Она дала ему пощупать разные носки.

— Эти. Они мягче.

Она представила, как он натягивает их на ноги, как ткань облегает лодыжки, как учащается его дыхание, когда он наклоняется, чтобы подтянуть их.

— Десять пар?

Броуди кивнул. Потом повернулся и наткнулся на витрину с трусами.

— Думаю, раз уж мы здесь, надо и ими запастись. — Фиона взяла с полки несколько упаковок.

К концу первого утра работы с профессором Броуди Квинеллом — самым привлекательным ученым в области статистики, как внешне, так и интеллектуально, человеком, работы которого вызывали горячую полемику среди математиков всего мира — Фиона обновила его запасы нижнего белья, закупила туалетных принадлежностей чуть ли не на год вперед и заполнила его холодильник продуктами, которые он велел ей купить. Она не стала бы кормить этим даже кошку.

— Я вот подумала… — Она запнулась. Он сидел за крошечным кухонным столом, пока она разбирала продукты. — Вы когда-нибудь… ну, то есть… — Она ведь просто хотела заботиться о нем.

— Что? Выкладывайте, Фиона. Если мы собираемся работать вместе, то должны быть откровенны друг с другом.

— Ничего, — ответила она.

Ничего. Безумная мысль. И неуместная к тому же. Он же мой босс. Почему я вообще об этом думаю? Но чем бы ни было это чувство, заставляющее ее внутренности сжиматься, как у влюбленной девчонки, ей не нравилось, что он живет в этой квартире. Это просто ужасно. Даже хуже, чем ужасно. Разве он сам не понимает?

— Ваша жена… — начала Фиона, пытаясь придумать, как бы сформулировать вопрос поделикатнее. — Вы здесь жили вместе? В этой квартире?

— Разумеется, нет.

— А где же тогда?

— В очень приятном месте. — Броуди сощурился, как будто пытаясь сфокусировать слепые глаза на картинах из прошлого. — Мы жили в доме. С садом. Там еще был шалаш и качели для нашего сына. В прихожей лежал бежевый ковер, а на столике стояла ваза, всегда со свежими цветами. Я когда-то и представить себе не мог, что в моей жизни будет место для домашнего уюта.

Наступило молчание, тишину нарушало только шуршание упаковок с дешевой едой, которую Фиона убирала в холодильник. С внезапной ревностью она подумала о его сыне. Хорошо бы он не стал помехой их отношениям.

— Хотите знать, чего еще я никогда не мог себе представить?

Фиона повернулась к нему. На секунду забыв о его слепоте, она молча кивнула, но он все равно каким-то образом почувствовал ее интерес.

— Я