Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

Я встаю. И начинаю ходить. Сначала по кинозалу, потом — по всему дому: вверх по лестнице, вниз по лестнице, обходя все комнаты по кругу.

И еще.

Миллисент убила трех женщин. Никто больше не пропал. Так не могла ли оказаться ее третьей жертвой Петра? Для опознания Тобиаса достаточно Аннабель и барменов. Так почему бы не избавиться и от нее?

* * *

Мою панику прерывает звонящий телефон. Единственный человек, у которого есть мой новый номер, — это Энди.

— Это ты, — говорит он. Энди не упоминает о фотороботе, да и не должен это делать.

Я киваю в телефон, как будто он может меня видеть.

— Вот о чем я тебе говорил. Она меня подставляет.

— Ну да, я это понял. Но ты не описал мне магнитуду ее гнева.

— Я хотел, но ты отказался слушать дальше.

— Как она вообще это делает? — поражается Энди.

И опять мне хочется все ему рассказать, но я не могу. И ответа на его вопрос у меня тоже нет.

— Если бы я знал, я бы рассказал полиции.

Энди вздыхает. А перед тем, как нажать отбой, бормочет:

— Проклятье!

И у него все еще остается планшет Миллисент.

Весь день я смотрю новости, копаюсь в своем ноутбуке и пытаюсь узнать о своих детей в Интернете.

Мои поиски не приводят ни к чему новому — только несколько старых статей в местной газетке о футбольной команде Дженны и участии Рори в турнире по гольфу.

Я разглядываю фотографии детей, которые забрал с собой из дома. Такое ощущение, будто они столетней давности — из той жизни, которая теперь мне видится сном.

* * *

Ночь. Я около бассейна, хожу вокруг него кругами. Если бы у Кеконы были соседи, они бы приняли меня за сумасшедшего, которым я, может, и являюсь. Но вокруг никого нет. И я прыгаю в бассейн прямо в одежде. И остаюсь под водой, сколько выдерживаю. Когда я выныриваю на поверхность, воздух действует на меня как шок. И бодрит, и одновременно успокаивает.

Я вылезаю из бассейна, ложусь на шезлонг во внутреннем дворике и гляжу на звезды, стараясь не думать о том, насколько еще может ухудшиться моя жизнь.

В один миг она разрушилась. И я бы должен был испытывать гнев. Думаю, что гнев внутри меня, смешанный с печалью, тоской, чувством вины, стыдом и ужасом. Вся эта гремучая смесь рано или поздно выплеснется. Но не сейчас.

Пока я не узнаю, как выпутаться из всего этого дерьма.

И вернуть себе своих детей. Я засыпаю с мыслями о них. О себе и детях, без Миллисент.

* * *

Пробуждают меня солнце и птицы. Во внутреннем дворике Кеконы так покойно, так легко себе представить, будто остального мира не существует! Я понимаю, почему она редко покидает Оукс. Кто бы охотно покинул рай ради грешной и суетной реальности? Я бы — не покинул, если мне не пришлось бы.

В конце концов я все же возвращаюсь в дом и включаю телевизор.

И вижу себя. Смотрящего на себя.

Мой портрет во весь экран, а внизу — мое имя вместе с комментарием:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ.

Хоть я этого и ожидал, но все равно падаю на колени.

Как быстро! Вся моя жизнь разрушилась меньше, чем за неделю. Случись такое с кем-то другим, я бы не поверил, что такое возможно.

Голос Джоша заставляет меня поднять глаза. Он говорит, всегда говорит. Но сегодня он — не репортер. Поскольку мы общались с ним в «первом уличном баре», Джош сегодня — интервьюируемый. Он сегодня — звезда.

Большая часть того, что он говорит, — ложь. Я подсел к нему. Стал расспрашивать о деле лже-Оуэна. Я умолял его назвать мне имена его источников. О том, что он напился, обозвал Клэр Веллингтон сукой и сетовал на то, что не может разгласить полученную им от них информацию, Джош умалчивает.

— Я понимаю, почему полиция называет этого человека подозреваемым. Возможно, он действительно — только подозреваемый. А я могу вам описать только то, что я чувствовал. Вам наверняка знакомо ощущение, которое появляется внутри тебя, когда что-то не так. Как будто легкая тревога пронзает ваше сознание, побуждая уйти, убежать, избавиться от другого человека. Именно такое чувство вызвал у меня этот парень.

От его слов у зрителей вполне могут побежать по коже мурашки. Я тоже их чувствую на своем теле. Хотя при нашей встрече сам репортер был не в том состоянии, чтобы что-то чувствовать.

Мне хочется вставить батарейку обратно в свой старый телефон. Посмотреть, не посылали ли мне дети сообщений, беспокоятся ли они, верят ли в то, что обо мне говорят. И заодно проверить, сколько раз мне пытались дозвониться полицейские.

Но я один, в прекрасном доме Кеконы, и поговорить мне не с кем. Пока не звонит мой новый мобильник. Энди.

Я принимаю вызов, но не произношу ни слова. Энди уже говорит:

— Эти убийства страшно расстроили Тристу. Я даже рад, что она не видит, сколько женщин было убито на самом деле.

Будь Триста жива, она бы узнала, что не Оуэн убил этих женщин. И у нее не было бы причины себя убивать. Но я об этом не заикаюсь.

— Я помню, — говорю я. — Она говорила мне об этом в клубе.

— Но ты же не делал этого.

— Я не убивал этих женщин.

Это правда. Я убил только Холли, но ее не нашли.

— Если я узнаю обратное…

— Ты позвонишь в полицию. И сдашь меня.

— Я собирался сказать, что покончу с собой.

Я делаю глубокий вдох:

— Договорились.

— Я вошел в этот планшет. Можешь мне сказать, где ты находишься?

— Для твоего же блага тебе…

— Лучше не знать, — говорит Энди. — Понимаю.

* * *

Мы встречаемся не на стоянке у «Золотого вока», а на другой парковке. Вся моя маскировка — бейсбольная кепка, да солнцезащитные очки. И я не брился два дня. Это немного, но меня никто не ищет во внедорожнике Кеконы. И выезжаю я из Хидден-Оукса через задние ворота, где нет охраны.

Уже стемнело. Я ни за что бы не покинул свое убежище днем. А, кроме того, я не хочу, чтобы Энди видел машину или ее номерной знак. Поэтому я паркуюсь в двух кварталах от места нашей встречи и иду туда пешком. Энди стоит у своего пикапа с планшетом Миллисент в руке. Других машин на парковке нет. Она принадлежит магазину автомобильных запчастей.