Читать книгу - "Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз"

Мы отвлекаемся на ароматный апельсиновый чай, заваренный для нас Лукасом. Устраиваемся на белом диване у залитого дождем окна с фарфоровыми чашками и пьем чай с мармеладом, как настоящие аристократы. Лукас, действительно, очень образован. Я бы сама не отказалась от такого профессора в университете: его вкрадчивый глубокий голос будто рассказывает сказку, а не проводит разбор аннотаций, составленных Софи.

Она не притрагивается к мармеладу, только потягивает горячий чай полулежа на подушках. Ей неудобно, и я вижу, что она утомлена, но слишком вежлива, чтобы прервать лекцию Лукаса. Я придвигаюсь ближе и подставляю Софи свое плечо, а она благодарно опускает на него рыжую головку.

– Софи, я тут подумала, – начинаю я, когда Лукас замолкает, – простого фотоотчета о ярмарке недостаточно, чтобы о Джинбери узнали за его пределами. Что, если мы будем работать вместе? Ты и я? Ты будешь писать, а я – снабжать твои истории фотографиями?

– Бекки, ты с ума сошла? Я же погублю твои потрясающие снимки своим набором букв! – Софи так поражена, что отрывается от моего плеча и широко распахивает свои влажные зеленые глаза.

– Твои письма мне в Лондон не были простым набором букв! – не унимаюсь я. – Они убедили меня приехать в Джинбери! Мы расширим их, увеличим их число и дополним яркими картинками, каждый турист, прибывший на вашу ярмарку, увидит эти письма! Твои письма, Софи! Даже если Джинбери не выиграет, – продолжаю я, на что Софи протестующе морщит свой острый веснушчатый носик, – память о нем останется повсюду. Память, увековеченная тобой. Так что, ты со мной?

– Бекки… – вздыхает Софи, – у меня не высшее образование, а злокачественное. Неужели, этого достаточно?

Я бездумно моргаю, не зная, как реагировать и что сказать. А губы Софи начинают дрожать, брови приходят в движение, глаза закрываются. Мы с Лукасом растерянно переглядываемся, когда Софи внезапно разражается звонким заразительным смехом. Ее худенькие плечи трясутся, голова утыкается мне в плечо.

– Не высшее, а злокачественное! – хохочет она. – Да что вы знаете об остроумии!

Против воли я фыркаю и подхватываю ее смех. Лукас держится из последних сил, но, когда Софи громко икает, сдается и он.

– Сделаем это, Бекки! Посмотрим, что еще я способна выкинуть!

От наблюдателя

Больше не было нужды в библиотеке, это правда. Лукас неплохо читал по лицам и знал: часть старушек Джинбери считала, что ему не мешало бы найти себе жену, а мужчины, с которыми он ездил на рыбалку, были уверены, что нашли бы более толковое применение деньгам от продажи сценариев, чем покупка книг.

Но он и так продал большую часть коллекционных изданий, когда заболела Софи. И продал бы еще, если бы врач не сказал, что кроме времени и морфина ей уже ничего не нужно. Софи любила книги. Его племянник любил книги. Значит, книжные шкафы будут стоять полными до тех пор, пока будут необходимы этим двоим.

Проводив Софи и Бекки по домам, Лукас вернулся в свой пустой белоснежный дворец, убавил в нем свет, выключил камин и поправил на диване подушки. Собрал записи Софи и убрал в ящик стола. Он хотел погасить лампу, но рука зависла в воздухе, когда взгляд зацепился за характеристики книг, которые девочки составили к книгам:

«Гарри Поттер» – «Маленькие женщины» – «Десять негритят» – «Портрет Дориана Грея».

«Отвага» – «Любовь» – «Лето» – «Жертва», – вышло у Софи. Лукас печально улыбнулся, и морщинки собрались в уголках его глаз.

«Сказка» – «Взросление» – «Преступление» – «Двуличие», – написала Бекки. Лукас перечитал. Потом снова выдвинул ящик и достал из него большую фотографию в деревянной рамке. На ней шестеро детей штурмовали большую перевернутую лодку на берегу Ла-Манша.

Шестеро здоровых, счастливых детей.

Лукас взял карандаш и начал ставить галочки над словами Бекки:

Сказка: было. Взросление: было. Преступление: рука зависла на мгновение и поставила «было». Двуличие…

– Ищи, Бекки, ищи.

Глава 5

Сильные фактурные мужские руки покрепче сжимают рукоять топора, прежде чем обрушить его на дубовый сруб. Пот блестит на широких плечах. Солнце, несмотря на сентябрь, сегодня греет беспощадно. Сьюзен нервно возится у меня под боком и начинает еще активнее обмахивать себя старой газетой.

Мы с ней примостились в стоге сена у конюшни на выезде из Джинбери, пожилой конюх мистер Портер угостил нас тыквенными семечками и пообещал покатать на лошадях, когда спадет полуденный жар.

Не могу сказать, что время тянется медленно, потому что голый по пояс Росс заметно его скрашивает. Городской красавчик Бруно заработал себе мускулы, впахивая каждый день в бассейне. Но все же его бицепсы и трицепсы, соблазнительно играющие под белой веснушчатой кожей, ни в какое сравнение не идут с блестящей обветренной грудью Росса цвета какао с молоком. Его мускулатура, которая крепла благодаря сельскому труду, кажется более дикой и безнравственной.

Судя по пылающим щекам Сьюзен, она испытывает нешуточную жажду и не отказалась бы от этого горячего напитка даже в такую жару.

Я тихонько улыбаюсь себе под нос: мне знакомо это чувство. Покалывающее напряжение вперемешку с томительным ожиданием уединения. Оно распространяется по всем мышцам и нервным окончаниям, заставляя их трепетать, как крылья на ветру. Возбуждение.

А Сьюзен очень возбуждена. Ее полная грудь вздымается вместе со взмахами топора в руках Росса, а синие глаза даже на солнце кажутся почти черными. Темные волосы, собранные в чопорный колосок, липнут к вырезу на спине ее сарафана вместе с соломинками. Нам обеим очень жарко. Вот только мне от солнца.

– Он тебе нравится, – тихонько говорю я, откидываясь в сено и подставляя лицо палящим лучам. Со Сьюзен очень легко, она из тех людей, с кем даже молчание кажется продолжением разговора. Именно поэтому я это говорю. Заметь я подобную реакцию у Дороти, отвернулась бы и даже побоялась заикнуться.

– Гораздо больше, чем нравится. – Признается Сьюзен, ложится в сено рядом со мной голова к голове и тоже жмурится от солнца. – Я люблю его еще со школы. Но это бесполезная любовь. Любить Росса – все равно, что любить море. Оно никогда не станет достаточно маленьким, чтобы поместиться в твоей руке.

Я непонимающе уставляюсь на Сьюзен, та улыбается и продолжает:

– Росс – дурак и большой ребенок. Его можно поймать только на ночь, а утром проснуться в одиночестве и ломать голову, а не было ли все случившееся сном?

– А-а-а, так значит, у вас уже было это «все случившееся»?! – лукаво подмигиваю я и толкаю Сьюзен в бок. Та хихикает, но щеки становятся пунцовыми.

– Он же учился в