Читать книгу - "В поисках Сары - Дэниел Сверен-Бекер"

Дэйв Парселл (отец): Измотанный допросом, я вышел из полицейского участка в приподнятом настроении. Мне казалось, что я только что преодолел главную трудность. Самое сложное осталось позади, и я думал, что дальше все пойдет как по маслу.

Все было под контролем.

Копы сделали свой ход и промахнулись.

Чеки приходили вовремя, как и обещала Кейси.

И самое главное, у Сары все было отлично. Я видел ее накануне.

Она была цела и невредима – и уже знала о новом плане.

Глава 9

Ужасная идея

Дэйв Парселл (отец): Все это было мошенничеством. Но – надеюсь, вы мне поверите – мы не планировали ничего подобного. Мы не плохие люди. Просто в какой-то момент все вышло из-под контроля. Хотя сама задумка – и я до сих пор так считаю – имела шансы на успех.

Была середина зимы. Как обычно после праздников – сумрачно, безрадостно, уныло. Как-то вечером, уже поздно, Сара спустилась из своей комнаты. Я сидел один перед телевизором, смотрел какой-то дурацкий футбольный матч между университетскими командами Западного побережья. Она села рядом со мной и бросила на стол брошюру.

– Я хочу поехать сюда.

В брошюре рассказывалось о летней резидентуре в Джульярде. Лучшей музыкальной академии в мире. Для одаренных старшеклассников. Сара очень хотела поехать и думала, что у нее есть шанс поступить. Она была так уверена в себе, так верила в свои силы – я ею гордился. Сара считала себя одним из лучших молодых музыкантов в стране. Так оно и было.

Я пролистал брошюру, которую дала моей дочери учительница музыки миссис Розен. Что говорить, выглядело все прекрасно. Репетиции в Линкольн-центре. Занятия на улице в Центральном парке. Походы в Карнеги-холл. Я сам никогда в этих местах не был, но видел по телевизору. Сара заслуживала того, чтобы увидеть этот мир своими глазами.

А потом я добрался до последней страницы. Там, где была указана стоимость резидентуры. Напомню, это всего лишь летняя программа, еще не колледж, никаких стипендий или финансовой помощи. Двенадцать тысяч за шесть недель. Двенадцать тысяч. И одному богу известно, сколько еще нам нужно было бы дать ей просто на то, чтобы питаться и передвигаться по Нью-Йорку. Разумеется, у нас не было двенадцати тысяч.

Сара знала это. Полагаю, она вроде как надеялась на чудо. Типа, у меня есть потайная копилка, которую можно разбить специально для этого случая. Увидев цену, я посмотрел на дочку и понял, что она уже все знает. Эта программа не для таких семей, как наша. Я не мог смотреть на нее – она так сильно хотела поехать… У меня просто сердце разрывалось.

– Может, я смогу взять больше смен в «Олафе», – сказала она. Бедная девочка и так была на пределе: музыка, команда по легкой атлетике, школа, работа по выходным… Я почти не видел ее дома! Сказал, что это вряд ли что-то изменит. Но пообещал, что мы с мамой подумаем. Подумаем, нет ли какого-то способа… Лицо у нее вытянулось, она повернулась и пошла наверх, понимая, что я сказал это только так, чтобы успокоить. Она знала, что шансов нет.

Я и раньше видел это ее выражение. В первый раз, когда Саре было лет семь или восемь. Одна ее подруга отмечала день рождения на ферме за городом. Там был небольшой контактный зоопарк, и все дети по очереди катались на лошади. Точнее, на пони. Было два варианта: быстрый пони и медленный пони. Вы прекрасно знаете, какой выбрала Сара. Видеть, как она скачет, как вскрикивает от радости, как сияют ее глаза… Чистое счастье.

В конце дня управляющий фермой объявляет всей группе, что можно записаться на регулярные уроки верховой езды. На настоящих лошадях. И я вижу, как у Сары загораются глаза, и некоторые родители с детьми уже столпились у клипборда и оставляют свои данные, а Сара тащит нас с Джанет туда же, причитая: «Можно? Можно?» Ну мы увидели, сколько это стоит, и… Вы, наверное, уже догадались, что произошло.

Вот тогда я в первый раз увидел этот ее взгляд. Конечно, наша малышка плакала и раньше, но тогда она впервые плакала потому, что разочаровалась в нас.

И вот ей шестнадцать, тот же взгляд, то же выражение лица, то же разочарование… У меня сердце разрывалось.

Той ночью я не спал, злился на себя. Дочь – идеальный ребенок. Наделена талантом. Все, чего она хотела, – получить шанс развить этот талант. И она знала, что это означает: уехать из Фредерика, выйти в большой мир, столкнуться с трудностями, гнаться за мечтой. Да, ее это пугало, но она хотела этого.

А что мешало? То, что мы не могли это оплатить.

Но вот с чем я до сих пор не могу смириться – у нас не было денег, потому что нас десять, двадцать лет подряд обдирали до нитки, лишая каждого цента, который мы пытались отложить. Мы всегда были гвоздем, а не молотком. Черт, все началось в день, когда родилась Сара, и больница выписала нам дурацкий счет, который не покрывала наша страховка. От колыбели до гроба – этому нет конца. Налоги, которые я заплатил, чтобы открыть свою кровельную фирму… Ежегодные лицензионные сборы за поддержание сертификации… Цены на пиломатериалы, взлетевшие до небес из-за какой-то торговой сделки на другом конце света… Кредит, который мне пришлось взять в банке, чтобы хоть как-то продержаться… Эти чертовы процентные ставки… А потом, когда я не смог вносить платежи, они начали на меня давить. Предложили переоформить ипотеку, чтобы «вздохнуть свободнее». И продолжали давить, давить, давить, пока у меня не осталось выбора: лишиться дома или закрыть бизнес. Кабальное кредитование, для этого даже термин специальный есть.

Подработка в магазине отца Джанет не спасала. Мы не голодали, но уж точно не откладывали. И впервые это ударило наконец по Саре. Конечно, она и так знала, что у нас нет денег на крутой новый телефон, украшения или уроки верховой езды. Но это была настоящая развилка: ее жизнь изменилась бы коренным образом, если б ее родители не были на мели. Она заслужила такую перемену.

Знаю, вы мне не поверите, но, боже мой, вам стоило бы послушать, как Сара играет. Она уходила в музыку целиком и полностью, от кончиков пальцев на ногах до макушки. Один из родителей как-то назвал ее виртуозом. Мне всегда нравилось это модное слово