Читать книгу - "Оживший покойник - Анатолий Леонов"

– Ответь, боярин, не управляет ли тобой простая жажда мести? Вернулся патриарх из польского плена, и вот ты уже не первый сановник, а может, даже уже и не второй…

Салтыков сглотнул комок в горле и сухо проронил:

– Не прав ты, Владыко. Я сам сажал Мишку на трон. Я знаю, что говорю. Условия соглашения нарушены не нами. Романовы – тираны, коих еще не было на Святой Руси. Если дать им пустить корни, то земля наша содрогнется и будут беды великие.

– Воистину, – произнес архиепископ отрешенно. – Войны зависят от славы, и часто ложь, которой поверили, становится истиной.

– Это ты к чему? – изумился Салтыков.

– Это не я, это Александр Македонский, – ухмыльнулся Элассонский.

– Македонский? Решайся, Владыко! Пойми, твоя опала навсегда. Ты в ссылке. Патриарх Филарет не простит тебе дружбы с поляками, он вообще ничего тебе не простит. А пойдешь со мной, я сделаю тебя патриархом. Разве не об этом мечтал ты все эти годы?

Салтыков навис над хитроумным архиепископом, требуя ответа. Архиепископ недоуменно отстранился от настырного собеседника. Резко встал, опираясь на жезл, и твердо произнес:

– Нет, Борис, не об этом. Я скромный чернец у Господа, денно и нощно в молитвах пребывая, ни о какой политике помышления не имею. А посему не могу я понять тебя, боярин. И замыслы твои мне неведомы и опасными кажутся. Так что давай решим, что разговора этого между нами вроде как и не было.

Арсений Элассонский осенил крестным знамением побагровевшего от досады Бориса и направился было к выходу из сада, когда в спину ему прозвучали слова боярина:

– Прошу молитв твоих, Владыко. С истинным почтением и любовью о Господе пребываю и умоляю уделить мне еще немного своего драгоценного времени.

Слова были обычными, но звучали с такой откровенной и неприкрытой угрозой, что архиепископ невольно остановился и озадаченно посмотрел на Салтыкова.

– Скажи, Владыко, тебе ничего не говорит имя Димитрия македонца из Сидирокавсии? – с холодной улыбкой спросил Борис.

– Нет, – не моргнув глазом ответил Элассонский. – А почему мне это имя должно о чем-то говорить?

Вместо ответа Салтыков вынул из-за голенища сапога свиток со сломанными печатями Королевства Польского и протянул архиепископу:

– Прочти, отче, грамотку того самого Димитрия македонца. Пишет он в королевский Совет Речи Посполитой. Жалуется, что в одиннадцатом году патриарх Игнатий и еще одна особа высокого духовного сана, о которой мы умолчим, обязались доставить патриаршую казну из Кремля королю польскому, да по дороге казну себе присвоили, а расстроенным полякам сослались на разбойных людишек. Божится сей Димитрий, что сам присутствовал при совершении данного злодейства и готов на суде перед Святым Писанием все подтвердить. За все просит он у высокого Совета деньжат немного да землицы для обустройства.

Внешне невозмутимый Элассонский взял в руки протянутый ему свиток и углубился в чтение. Чем мрачнее становилось лицо архиепископа, тем язвительней была ухмылка наблюдавшего за ним Бориса.

– Откуда у тебя это письмо, боярин? – спросил Элассонский осипшим голосом, возвращая свиток.

– Помнишь, Владыко? Секрет друга храни, а ему свой – ни-ни, – ответил довольный Салтыков, пряча свиток обратно за голенище сапога. – Скажу только, что донос этот до королевского Совета не дошел. Македонец выпросил себе землицы. Правда совсем немного, как просил, чтобы обустроиться в ней навеки.

Архиепископ нервно потер вспотевшие ладони и настороженно спросил у повеселевшего боярина:

– И что ты с этим собираешься делать, Борис?

Салтыков, смерив собеседника холодным взглядом, заносчиво ответил:

– Не решил пока. Как думаешь, отче, где больше обрадуются свитку? В Москве или в Кракове? В Москве по этому делу пять польских казначеев отправили на плаху. А в Кракове гетман Ходкевич спит и видит, как он сдирает кожу с человека, уведшего у него из-под носа обоз с казной.

Арсений Элассонский, немного подумав, хлопнул в ладоши и произнес твердо и безоговорочно:

– Ты сегодня особенно убедителен, боярин. Пожалуй, я помогу тебе, но видит Бог, пока не понимаю как?

В ответ Борис, насмешливо глядя на Элассонского, процедил сквозь зубы:

– Все ты понимаешь, Владыко. Начинай прямо сейчас. Знаю, отсюда едешь ты в Москву, встречать Иерусалимского патриарха Феофана. Для задуманного нами поддержка Вселенских патриархов будет необычайно важной. Феофан и остальные патриархи должны быть нашими союзниками. Филарет должен быть низложен и сослан. Без их помощи никак не обойтись.

Архиепископ с сомнением покачал головой.

– Патриарх Феофан прислан Вселенскими патриархами для поддержания на Руси православия и утверждения Филарета патриархом Московским.

Борис Салтыков без всякого почтения перебил архиепископа, махнув на него рукой:

– Чушь. Сам в это не веришь. Православию на Руси ничего не угрожает, а Московский патриарх совершенно не нуждается в чьем-то особом одобрении или утверждении. Приехал Феофан, как всегда, за деньгами. Ничего другое их там давно не интересует. Только вот беда. Денег он от Филарета не получит. Не даст ему денег Московский патриарх… а я дам. Так и объясни Феофану. Сколько нужно, столько и дам.

– Свои, что ли, тратить будешь? – язвительно усмехнулся Арсений. – Смотри, пупок развяжется. По миру с сумой пойдешь. Давать им деньги – все равно что кормить корову с бычьим цепнем. Сколько ни дай, все равно от голода сдохнет.

Борис посмотрел на архиепископа, видимо, искренне пораженным подобным предположением.

– Зачем свои? – удивленно воскликнул он. – Охал дядя, на чужие деньги глядя. В таком деле всегда найдется тот, кто готов вложиться, не считаясь с затратами. И такие люди у меня есть, Владыко.

Они обменялись молчаливыми взглядами. Разговор был окончен. Недосказанности между ними больше не было. Ясности и доверия тоже.