Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

комнату регистрации заявлений, а на его месте соорудили стеклянную панель, позволявшую начальнику наблюдать за работой подчиненных. Теперь комната стала в два раза больше, с широкой пластиковой дверью посередине. Он заметил, что над дверью в коридор висела табличка «Выход». Значит, он воспользовался не той дверью.

Ну и ладно.

Он продолжил обход, повсюду чувствуя напряжение. По стенам развешены карты, статистические показатели и графики дежурств. Лампы дневного света жужжали всего на полтона ниже компьютеров. Изредка слышалось постукивание клавиатуры, но в основном все были заняты чтением бумаг.

Макалпин вошел в помещение, где раньше располагался кабинет Грэхэма. Опять нахлынули воспоминания — тот самый кабинет Грэхэма… Нет, кабинет старшего инспектора Дункана. А теперь — его. Там было два стола, два картотечных шкафа, в одном из которых не хватало ящика, обязательный монитор, три засохших растения и записка от заместителя старшего инспектора Маккейба: просьба о встрече для обсуждения бюджета, проект которого он отправил по электронной почте. Похоже, здесь отлично знали о его неприязни к электронной почте и бюджетам. Он полез во внутренний карман за шариковой ручкой, но нащупал там пачку сигарет и еще что-то твердое. Маленькая карточка с карикатурой: он с огромной лупой в руках и в охотничьей шляпе. На обратной стороне он прочитал:

Поймай его!

Увидимся, когда получится.

Поздравляю с годовщиной.

Люблю.

Х.

Она сунула карточку в карман, пока он спал. Она пахла графитом, живицей, ластиком и, едва заметно, — духами с запахом гиацинта от Пенхалигона,[623] которые он ей постоянно дарил. Он улыбнулся. Он был похож на рисунке, а по своей доброте она даже убрала с его лица несколько морщин. Он всегда забывал про годовщину. Всегда. Он понимал, что надо бы устроить званый ужин, но не помнил день. И теперь ограничился тем, что прикрепил карточку к монитору, закрыв изображение.

Он посмотрел сквозь стеклянную перегородку, повернулся спиной к подчиненным и опустился в скрипнувшее кресло. Вскрыв конверт с фотографиями места преступления, он стал внимательно их изучать. Его пульс участился при виде нелепой позы Элизабет-Джейн и ее развороченного живота. Он собрал фотографии и сунул обратно в конверт.

Подумав, он вытащил маленькое фото Элизабет-Джейн и посмотрел на снимок Линзи, висевший напротив. Пытаясь их сравнить, он переводил взгляд с одной фотографии на другую, делая скидку на расстояние между ними. Ему показалось, что у Элизабет-Джейн рана была страшнее. Линзи Трейл, тридцать четыре годы, темные волосы, темные глаза. Элизабет-Джейн Фултон, двадцать шесть лет, слегка полноватая, каштановые волосы, скромный кассир в банке. Обе — средние люди. В обоих случаях жертв усыпили хлороформом, вспороли им живот и оставили умирать от потери крови. И никаких следов.

Повезло? Или все хорошо продумано? Мастерское владение ножом. О’Хара выразился именно так. Сколько найдется таких людей, способных столь хладнокровно терзать живую плоть и смотреть на текущую, как растительное масло, кровь?

Макалпин посмотрел на часы. Через три часа состоится совещание. Ему нужно выдвинуть хоть какую-то версию. И еще сигарету и кофе. Только приличный. Интересно, где сейчас Андерсон… Ему не хватало собеседника. Он снова взглянул на снимки. Прямое сравнение подсказывало, что убийство Элизабет-Джейн было более жестоким, и это был плохой знак. Через стекло было видно, как Ирвин прикрепляет к стенду фотографии под не различимым издалека номером дела и рассказывает о своем дежурстве на Коронэйшн-стрит. Он написал несколько слов на листе бумаги, вышел и передал его Ирвин.

— Напечатайте и повесьте. Ее звали Элизабет-Джейн Фултон, здесь даты рождения и смерти. Она не номер.

Макалпин не стал дожидаться ответа и вернулся на место. И вновь в его памяти вспыли события 1984 года. Он плотно прикрыл дверь, чувствуя, что его знобит. Он смотрел на мозаику из снимков на стенде: Линзи, ее муж, любовник, сын, расписание поездов от станции «Виктория-гарденз», латунный ключ крупным планом. Но видел только черно-белую фотографию светловолосой девушки на солнечном пляже, с улыбающейся запрокинутой головой. Было тихо. Он слышал шум моря и ощущал его соленый привкус. Она шла к нему, и он почувствовал нежное прикосновение ее губ. Улыбка, которая…

Дверь с шумом распахнулась, и он открыл глаза, отгоняя видение.

— Булочка, яичница, картофельная лепешка, темный соус, один кофе без молока. Все правильно? — Инспектор Колин Андерсон с двумя пакетами в одной руке и картонным подносом с чашками в другой старался протиснуться, придерживая дверь локтем. — Сколько сахара?

— Три куска.

— Но я не размешивал. Я знаю, что вы не очень любите сладкий.

— Старые шутки самые смешные. Хорошо, что пришел, Колин. Точнее, инспектор Андерсон, верно? Два года без меня, и ты пошел на повышение. Ладно, ладно. Поздравляю. — Макалпин похлопал его по руке. — Ну и как там, на холодном востоке?

Андерсон скорчил гримасу.

— Спасибо за рекомендации, без них я бы не получил это место. Но, если честно, это оказалось не совсем то, что я ожидал.

— Да, но, чтобы узнать, надо попробовать, а то бы так и сидел мечтая. Я хотел взять тебя на это дело, но подумал: шесть месяцев, которые растянутся на двухлетнюю командировку. Да ты с ума сойдешь, только добираясь сюда.

— Я сошел с ума в первый же день, когда сорок минут проторчал на круговом движении у Ньюбриджа. — Андерсон достал гамбургер с колбасой и томатным соусом и обернул его салфеткой в два слоя. — Ешь, пока горячее, прямо из университетской пекарни. — Он откусил кусок и стал жевать с таким аппетитом, что мог бы выступать в рекламе за деньги. — Эдинбург — просто помойка, в офисе жара невозможная. После вкалывания здесь по двадцать три часа в сутки может показаться, что работать с девяти до пяти — просто кайф, — он сделал большой глоток горячего кофе, — а на деле — жуткая тоска. Я так и не приноровился и рад, что вернулся. В Эдинбурге сплошные светофоры и туристы. Толпы адвокатов. — Он скривился. — Картофельные лепешки — невкусные. Есть холм с собором, центральная улица без фонарных столбов — вот, пожалуй, и все.

— Вижу, что тебе понравилось. Как говорила моя мама, в Глазго драка веселее, чем свадьба в Эдинбурге. Ты был в отделе жалоб и расследований, верно?

— Да, но это не настоящая полицейская работа. — Он отпил еще глоток. — Мне не хватало того, что было здесь. Честно! А как ты сюда попал?

— Ходили слухи, что у Дункана не все в порядке со здоровьем, а затем меня вызвали и сказали, что он в реанимации и что меня переводят сюда доводить дело Трейл.

— Ты