Читать книгу - "Рассказы - Ричард Мэтисон"

услышал. Старик видел, как растет давление. Стрелка громкости миновала меццо и двинулась к форте. Сухой всхлип вырвался из горла. Нет, пожалуйста, думал он, не надо.

Внезапно рычаг громкости, словно голова змеи, выполз наружу. Моффат в отчаянии задвинул его на место. Зашевелился рычаг унисона. Старик удержал его, он чувствовал, как рычаг напирает на подушечку пальца. Бисеринки пота выступили на лбу. Он кинул взгляд вниз и увидел, что люди посматривают на него. Его глаза переместились на стрелку громкости, которая скакнула на «большое крещендо».

— Уэндалл, попробуй!..

Завершить он не успел. Рычаг громкости снова вылез, и воздух распух от звука. Моффат задвинул рычаг обратно. Он чувствовал, как клавиши и педали движутся сами. Неожиданно выскочил рычаг унисона. Волна неукротимого гула затопила церковь. Нет времени объяснять что-то Уэндаллу.

Орган ожил.

Моффат ахнул, когда Уэндалл перегнулся через него и принялся колотить рукой по выключателю. Ничего не изменилось. Уэндалл выругался и стал дергать рычажок взад-вперед. Двигатель продолжал работать.

Давление достигло предельного значения, каждая труба дрожала от заключенного внутри ураганного ветра. Тоны и обертоны захлебывались в звуковом пароксизме. Гимн был совершенно забит громом враждебных аккордов.

— Быстрее! — выкрикнул Моффат.

— Не отключается! — ответил Уэндалл.

И снова выполз рычаг громкости. Усиленные диссонансы заколотили по стенам. Моффат накинулся на рычаг. Выпрыгнул освобожденный рычаг унисона. Яростный звук сгущался. Словно воющий великан ударял в церковь плечом.

«Большое крещендо». Медленные вибрации раскачивали полы и стены.

Неожиданно Уэндалл подскочил к перилам и закричал:

— Уходите! Все уходите!

Охваченный паникой, Моффат снова и снова жал на выключатель, однако хоры под ним по-прежнему содрогались. Орган все так же изрыгал музыку, которая была уже не музыкой, а только атакующим звуком.

— Уходите! — кричал Уэндалл вниз. — Быстрее!

Первыми не выдержали витражи.

Стекла взорвались, словно по ним выпалили из пушки. Осколки разбившейся радуги дождем посыпались на паству. Женщины кричали, их голоса прорывались сквозь дошедшую до предельной громкости музыку. Люди вскакивали со скамей. Звук ходил от стены до стены разрушительными волнами.

Паникадила разорвались хрустальными бомбами.

— Скорее! — надрывался Уэндалл.

Моффат не мог пошевелиться. Он сидел, бессмысленно таращась на клавиши мануалов, которые сами опускались одна за другой, словно костяшки домино. Он прислушивался к крикам органа.

Уэндалл схватил его за руку и потащил со скамьи. У них над головой разорвались два последних окна, превратившиеся в тучи стеклянной пыли. Под ногами ощущались могучие конвульсии здания.

— Нет! — Голос старика не был слышен, однако его намерения были совершенно очевидны, потому что он выдернул у Уэндалла руку и отступил к скамье.

— Ты с ума сошел?

Уэндалл подскочил к нему и грубо схватил старика. Тот сопротивлялся. Внизу рушились приделы. Паства превратилась в обезумевшее от страха стадо.

— Отпусти! — Лицо мистера Моффата стало похожим на бескровную маску. — Я должен остаться!

— Нет, нельзя! — надрывался Уэндалл.

Он что есть сил вцепился в старика и потащил его с хоров. Штормовые диссонансы вырвались вслед за ними на лестницу, перекрывая голос старика.

— Ты не понимаешь! — кричал мистер Моффат. — Я обязан остаться!

Вверху, на трясущихся хорах, орган играл сам собой, все рычаги выдвинулись наружу, педали громкости были отжаты до предела, двигатель работал, мехи качали воздух, трубы ревели и взвизгивали.

Внезапно треснула стена. Задрожали дверные проемы, камень заскрежетал о камень. Зазубренный кусок штукатурки свалился из-под купола и рассыпался по скамьям облаком белой пыли. Пол вибрировал.

Лавина прихожан текла из дверей. Позади вопящей, толкающейся толпы рвались оконные рамы и, кувыркаясь, приземлялись на пол. Еще одна трещина распорола стену. От известковой пыли стало нечем дышать.

Начали падать кирпичи.

Снаружи, посреди дорожки, застыл мистер Моффат, глядящий на церковь пустыми глазами.

Это он сам. Как же он не понял сразу? Это его испуг, его страх, его гнев. Испуг, что его тоже отдадут на слом, заменят, страх оказаться оторванным от того, что он любил и в чем нуждался, гнев на мир, который спешит избавиться от всего старого.

Именно он превратил орган в маниакальный механизм.

Вот уже последний человек покинул церковь. Внутри рухнула первая стена.

Она осы́палась шумной лавиной кирпича, дерева и штукатурки. Колонны закачались корабельным лесом и быстро упали, сминая скамьи внизу, словно ударами кувалды. Тросы, на которых держались люстры, ослабли, и к общему шуму добавились оглушительные взрывы.

А потом с хоров послышались басовые ноты.

Ноты были такие низкие, что едва воспринимались ухом. Они вибрировали в воздухе. Педали опустились, усиливая чудовищный аккорд. Он был похож на рык гигантского животного, на рев сотни бушующих океанов, на гул земли, разверзающейся, чтобы поглотить всякую жизнь. Пол поднялся горбом, стены с грохотом сложились. Купол повисел мгновение и ухнул вниз, завалив собой половину центрального нефа. Исполинская туча пыли затянула все пеленой. Внутри этого мутного облака церковь, треща, рассыпаясь на мелкие куски, громыхая и взрываясь, осела на землю.

Позже старик задумчиво бродил по залитым солнечным светом руинам и прислушивался, как орган дышит, словно какое-то неведомое животное, умирающее в древнем лесу.

Перевод: Елена Королева

Проценты

Richard Matheson. "Interest", 1965

— Прошу прощения. — Кэтрин смущенно потупилась. — С моей стороны нехорошо так глазеть. Просто я никогда еще не видела столь прекрасного дома.

В поисках поддержки она взглянула через широкий стол, покрытый белоснежной скатертью. Однако ответная улыбка Джеральда была такой же вымученной, как и ее собственная. Она краем глаза посмотрела на его отца. Мистер Круикшэнк, казалось, был полностью занят нежным, как масло, бифштексом, по которому он сосредоточенно водил серебряным ножом.

— Мы понимаем, дорогая, — отозвалась миссис Круикшэнк. — Я ощущала то же самое, когда впервые… — Ее голос угас.

Кэтрин помимо воли посмотрела вбок и увидела, что мистер Круикшэнк еще ниже склонился над золоченой тарелкой. Легкий холодок пробежал по ее спине. Она сделала вид, что ничего не заметила, и взялась дрожащей рукой за изящный винный бокал с золотой каемкой.

— Бифштекс восхитительный, — произнесла она, отставляя бокал.

Миссис Круикшэнк кивнула и слабо улыбнулась. Наступила тишина, если не считать звяканья приборов о тарелки и треска поленьев в исполинском мраморном камине, который занимал угол гигантской столовой.

Кэтрин снова взглянула на Джеральда.

Его взгляд был прикован к тарелке. Он жевал медленно и с паузами, словно размышлял о чем-то и по временам уносился мыслями так далеко, что забывал о необходимости еще и двигать при этом челюстями.

Лицо Кэтрин окаменело, пока она наблюдала за этими натужными движениями. Она вылила глоток воды, чтобы прочистить горло. «Я выхожу замуж за него, а не за этот дом и не за его