Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

ему разрешили помогать в работе над механизмами, которые люди приносили для ремонта. Отец вначале доверил ему ручные газонокосилки, позволив затачивать лезвия их ножей большим напильником. Эта была простая, отупляющая рутинная работа, которую Куэйд до сих пор проделывал с удовольствием. Он находил нечто пленительное в размеренных движениях напильника по кромке лезвий, пока те и по виду, и на ощупь не становились вполне опасными, чтобы исполнять предназначенную им работу. Скрежет металла о металл звучал подобно неведомой неземной музыке — словно ангелы потирали крыло о крыло.

В углу мастерской покоилась старая бензокосилка. «Идеально», — подумалось ему. Поработав некоторое время над ее ножами, он почувствовал, как успокаивается все его тело и разум. Куэйд подошел к косилке, поднял ее и поставил боком на верстак. Прежде чем дальше заниматься ремонтом, он принял меры предосторожности, которым обучил его заботливый отец, — выкрутил из движка свечу, чтобы тот не смог случайно завестись.

Верстак ему был нужен для того, чтобы извлечь ножи. На перфорированной плите над верстаком висел набор инструментов; Куэйд снял гаечный ключ, а на плите остался черный рисунок ключа. Отец его пользовался несмываемой краской, очерчивая контуры инструментов там, где им полагалось висеть, — когда инструмент снимался, сразу было видно, на какое место его следует вернуть.

К корпусу косилки нож крепился всего одной гайкой. Приложив небольшое усилие, Куэйд сумел ослабить и снять ее. Он вытащил нож и зажал его в тиски, установленные в дальнем конце верстака.

Потом снова обвел взглядом плиту и заметил пустой прямоугольник. В прошлый раз он снял кожух с десятидюймовой фрезой, да так и не вернул его на место. Отец такого бы не одобрил. Оглядывая тянувшийся вдоль всей стены верстак, он отыскал на нем кожух, забрал его и положил рядом с тисками, после этого достал защитные очки и надел их, предохраняя глаза, подтянул рукоятку тисков, еще туже затягивая нож, и принялся за работу.

Широкими, размашистыми движениями он направлял напильник под сорок пять градусов к режущей кромке лезвия. Как учил его отец, напильник он двигал не кистью, а всей рукой, от плеча. Скрежещущий звук умиротворял и расслаблял не хуже любого опуса Бетховена или Баха. Каждое движение имело свой собственный ритм, свою музыку и все же составляло единое целое и с тем, что было до него, и с тем, что за ним последует. Ритмы сонаты, написанной для металла.

Закончив с косилкой, он принялся за садовый инвентарь. Все лопаты требовалось подточить, а это занимало довольно много времени, поскольку их было пять. Каждую он зажимал в хомутик на верстаке, начинал с левой стороны полотна и двигал напильником к центру, потом переходил на правую сторону и двигался к середине. Движения его рук были широкими, плавными и согласованными. Примерно по пятьдесят на лопату. Большинство людей о заточке лопат и не думают, но отец научил его, что острыми лопатами копать куда легче. Они врезаются в землю, как в масло, и корни рубят как нечего делать. Работая, Куэйд раздумывал, а не смогут ли лопаты с той же легкостью полосовать и кое-что другое. Он отложил в памяти — на следующее дело прихватить с собой самую острую из всех.

Он прислонил к стене сарая последнюю лопату и устроил перерыв. Опершись одной рукой о край верстака, рукавом куртки отер пот со лба, а потом провел им по верхней губе и усам. Доработался до пота, и ему это нравилось. Расстегнув куртку, он сбросил ее и кинул на один из табуретов. Отыскивая на плите другие инструменты, нужные для заточки, он уткнулся взглядом в набор висевших на этой плите топоров.

Глава 44

«Я теряю разум?»

Остаток пути оба они молчали. Гарсиа слушал радио, не думая ни о чем, кроме дороги. Бернадетт сидела, отвернувшись от него и глядя в окно. Ей было стыдно, что она сорвалась на глазах у своего босса, и страшно от того, что этот срыв угрожает ее карьере больше, чем любой из ее прежних ляпов. Даже до громкой сцены отношение Гарсиа к ней и ее дару было яснее ясного: любопытство — поддержка — сомнение — возмущение. Вот и подтвердилось теперь, что его мелкая сошка видит мертвецов и мертвых псов. Ей было неизвестно, как воспримет босс эти последние новости. Она подозревала, что вряд ли это ему понравится.

«Мертвецы. Мертвые псы».

Неужели она и в самом деле разговаривала с призраком? Дотрагивалась до него? Занималась с ним сексом? Придет ли он снова к ней в постель — хоть званым, хоть незваным? От этих вопросов кружилась голова, но и от других разум туманился не меньше. Авги — добрый дух или какой-то зловредный? Откуда он столько всего про нее знает? Как смог он предостеречь ее насчет поминок? Другие призраки тоже начнут облекаться перед ней в плоть? Как ей тогда полагается распорядиться такой способностью? А эту ей дал Бог или Сатана? Она знала, как ответил бы на все эти вопросы францисканец. Едва ли не в ушах у нее стоял его порицающий голос: «Ты спишь с дьяволом, дочь моя».

Самый же большой, самый тревожный вопрос она то и дело задавала сама себе: «Я теряю разум?»

Когда они въехали в городок Дассел, она привела свои мысли в порядок и нарушила повисшее в машине молчание:

— Подъезжаем.

— Да. — Взгляд Гарсиа не отрывался от северной стороны дороги. — Двухэтажный дом в окружении деревьев по обе стороны. Крытая веранда. Я его узнаю, когда увижу.

— Он после Дассела?

— Но не доезжая Дарвина, родины самого большого клубка шпагата, намотанного одним человеком.

Почувствовав облегчение от его болтовни, Бернадетт хмыкнула:

— Что?

— Была когда-то мода на самый большой клубок шпагата, пока в победители не выбился какой-то задрипанный городишко в Канзасе. И все равно дарвинский клубок шпагата остается единственной громадиной, которую намотал всего один человек.

— Он все еще мотает? — спросила Бернадетт.

— Он умер.

— Может, он-то ко мне следующим и наведается, — неприязненно выговорила она.

Гарсиа объехал грузовик, остановившийся перед ним для левого поворота.

— Хотите поговорить?

— Нет-нет. Не беспокойтесь, — запинаясь, выпалила она, уже жалея о своей хиленькой шутке. — Все в порядке, моя голова снова в игре.

Гарсиа ткнул пальцем в окошко с ее стороны:

— Отлично, потому что мы, похоже, прибыли. Хозяйство все в огнях, как рождественская елка.

Бернадетт резко повернула голову вправо, разглядывая через плечо сельский дом, свет в котором горел едва ли не в каждом окне.

— Он боится темноты, — заметила она.

— Откуда вы знаете?

— Просто знаю.