Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

обе руки на столе. — Дело, разумеется, не в деньгах. И не в его пристрастии к наркотикам. Он бьет меня и обманывает — но дело даже не в этом. Мы с дочерью могли бы и убежать, спрятаться от него. Я на такой случай вернулась на работу. И отложила на черный день вполне достаточно. Но все это не имеет значения. А имеет значение то…

— Очень больные люди получают разбавленные водой лекарства. — Он выпрямился на стуле и спросил: — Давно он этим занимается? Как вы об этом узнали?

— Уже пару лет, как у Ноя своя фармацевтическая лаборатория. Как-то во время очередной попойки он мне все и вывалил. Это было в прошлую зиму, сразу после того, как моя мама умерла от рака яичников. — Она вновь устремила взор в окно и говорила, обращаясь к оконному стеклу: — Ее лекарства готовились у него в лаборатории.

— Ваша мама… Соболезную.

Продолжая смотреть в окно, она поздравила себя с тем, что верно разгадала его: «Как пить дать маменькин сынок».

— Даже если его поймают и осудят, он никогда не получит по заслугам. А он должен получить, пока не умерла еще чья-то мать. — Крис повернула голову от окна и глянула на сидевшего напротив. — Анна сказала, что вы можете помочь.

— А как вы с Анной узнали друг друга?

— По больнице. Не только в этот раз. Она у нас и раньше лежала, и не раз.

— Меня удивляет, что мы с вами никогда не встречались. — Он осушил чашку и поставил ее на стол.

— Я чаще всего выхожу в третью смену. Больные, особенно те, кого боли сильно мучают, привязываются к ночным сестрам. Ты для них — ангел небесный, являешься с чудодейственными уколами и таблетками, беседуешь с ними, когда все на свете спят. Она заметила синяк. Я открылась. — Голос ее зазвучал глуше. — И она открылась.

Мужчина достал бумажник, извлек из него несколько банкнот и бросил их на столик.

— Нам следует поговорить подробнее. — Пряча бумажник в карман брюк, он взглянул на стеклянные двери вагона-ресторана: в маленьком застекленном тамбуре стояли два полицейских, стряхивая воду с курток, прежде чем войти внутрь. — В другом месте.

— Я сняла маленькую квартирку на Смит-авеню, на западной стороне Артистического квартала, — предложила она.

— Крайний случай.

Она согласно кивнула.

— Можем туда пойти.

Они покинули столик. Крис подхватила со стула свою сумочку. Проходя в дверь, мужчина бросил косой взгляд на полицейских, которые усаживались на высокие стулья у стойки рядом с парнями в ковбойках. Он открыл перед ней дверь.

— Где ваша машина?

— На больничной стоянке. — Перешагнув порожек тамбура, Крис перекинула ручку сумочки через плечо.

— Моя тоже.

Они постояли в тамбуре, дожидаясь смены сигнала светофора. Когда зажегся зеленый, выскочили под дождь и побежали через улицу.

— Ваш муж правша или левша? — спросил он, когда они ступили на тротуар.

От этого вопроса у Крис мурашки радостно побежали по спине, и она с готовностью ответила:

— Левша.

Глава 14

Пока Бернадетт добралась домой, она успела вымокнуть не хуже половой тряпки да и выглядеть стала примерно так же миленько. Зубы, не прекращая, стучали, руки тряслись, пока она пыталась сунуть ключ в замочную скважину. Этот священник совсем выбил ее из колеи, не хотелось ничего, кроме как попасть к себе домой, набить живот едой и укрыться с головой под одеялом. Язычок замка заклинило намертво, он никак не хотел поддаваться. Вытащив ключ, она дала руке успокоиться, а потом, снова вставив его в замок, попыталась повернуть влево и вправо. Ключ чуть-чуть поворачивался в обоих направлениях, но не настолько, чтобы уловка удалась. Бернадетт со всего маха бахнула правой ногой по низу двери. Вытащила ключ во второй раз и едва удержалась, чтобы не запустить им в стену. С другого конца холла донесся мужской голос:

— Эй, детка! Какого черта ты делаешь там?

Хвостик выкрикнутого вопроса эхом отскочил от стен: «Там… там… там…»

От удивления Бернадетт даже выронила ключ. И пока грубиян подходил, чувствовала, как разгорается огнем лицо, хотя остальное тело все так же пронизывал холод. В нем было шесть с половиной футов[599] росту. Бицепсы выпирали из рукавов футболки, голову покрывала копна каштановых волос. Темная щетина на лице выглядела настоящей, а не заботливо выстриженной бородкой, как у молодцов из модных каталогов. Мощный орлиный нос с выдающейся вперед переносицей. Как такой называют? Ну да, римский. «Под стать всему остальному в нем. Похож на гладиатора», — мелькнула мысль. На поводке он тащил за собой нечто низкое и длинное. Такса. Гладиатор выгуливал песика-сосиску. Он подошел, когда она нагнулась, чтобы поднять ключ. Джинсы на коленях у него были протерты, он был обут в сандалии на босу ногу. Бернадетт выпрямилась и посмотрела в его пронизывающие темные глаза. Удивленные глаза. Похоже, пришелец был поражен не меньше, чем она.

— Вы меня слышали? — спросил он.

— Вы меня испугали.

— Прошу простить, — извинился он. — Думал, вы ломитесь в чужую дверь. Вы мне сначала показались ребенком.

— Со мной такое часто случается, — вздохнула она.

Он скользнул взглядом по ее фигуре — с головы до ног.

— Вижу, что допустил чудовищную ошибку. Вы совершенно определенно женщина…

Бернадетт прервала его комплимент:

— Вы кто?

Скрестив руки на груди и подняв глаза, он кивнул на потолок:

— Я живу в этом пентхаусе.

От своего риелтора она слышала про этот пентхаус, когда расспрашивала, кто живет над ней. Спец по недвижимости тогда, помнится, уверял, что помещение пусто и, по-видимому, простоит пустым много месяцев, поскольку площадь чересчур большая и стоит слишком дорого, чтобы ее удалось скоро продать. Еще он говорил, что прежний жилец — какой-то богатый адвокат — порушил весь верхний этаж исторического здания и превратил его в свой личный дворец. Богатей, рассказал риелтор, даже претендовал на плоскую крышу здания: собирался использовать ее как собственную террасу, лишив остальных обитателей кондо места для игр и возможности устраивать пикнички с жареным мясом. Выслушав все это, Бернадетт тут же прониклась неприязнью к этому богатею и была рада, что он больше над ней не живет. Плюс ей понравилось, что никто не будет топать у нее над головой.

Риелтор либо обманывал, говоря, что выше этажом пусто, либо ошибался в сроках, когда туда может въехать другой жилец. Какой-никакой, а обитатель пентхауса стоял перед ней, и было неясно, что на сей счет думать… или говорить. Выдавив из себя всего лишь: «Привет», — Бернадетт повернулась к соседу спиной и завозилась с замком.

— Что-то не получается?

— Ничего никогда