Читать книгу - "Искатель, 2013 № 08 - Журнал «Искатель»"

несказанно горд. И при любом удобном случае он вставлял эту фразу.

Да, с Елагиной надо кончать…

Борис Петрович понимал, что он слишком быстро и слишком высоко взлетел. Падать теперь будет очень больно. Правда, людей его уровня не наказывают. Но если фирма Елагиной громко лопнет, то при его положении даже такая, неделовая, связь с ней может очень дорого стоить.

Жаль, но завтра с Елагиной у него последняя встреча. Прощальная гастроль.

Жалко, она удивительно знойная женщина. Куда там молодым. Молодые девки, они работяги. Они делают все четко, активно, но без души.

С молодыми скучно!

А здесь — напор, страсть, вулкан. В отдельные моменты Елагина не женщина, а ядерный взрыв.

Борис Петрович нажал кнопку звонка и приветливо улыбнулся. Жена открыла ему через три секунды.

— Оленька, милая, здравствуй. Я так скучал по тебе. Каждую минуту думал только о нашей встрече. Но сегодня сложный день был. А завтра будет еще сложнее. Завтра я только к ночи, наверное, освобожусь…

На следующий день Борис Петрович, как обычно, остановил машину при въезде в дачный поселок.

— Спасибо, Валера. На сегодня ты свободен. У меня тут деловая встреча. Меня в Москву доставят друзья. А ты завтра давай к девяти. Или лучше в девять тридцать.

Прощальный банкетный набор был достаточно тяжел, и Корноухое пожалел, что так далеко оставил машину. Можно было бы и прямо к даче подъехать. Ведь это в последний раз.

Около открытой калитки он поставил свой груз и огляделся.

Все как всегда.

Он печально посмотрел на цветущий сад, уютный домик… Елагина ждет его на втором этаже — такая у них сложилась традиция: она никогда не выходила навстречу. Он сам поднимался наверх в большую комнату с зашторенными окнами.

К его приходу около камина всегда был накрыт маленький столик, на котором горели свечи в двух старинных подсвечниках.

Только не надо сразу говорить ей, что сегодня последний раз!

Подойдя ближе к дому, Борис Петрович почувствовал запах крепкого, ароматного кофе.

Да, она ждет его!

И почему это он решил, что именно сегодня последний раз?

Борис Петрович решительно поднялся по старой дубовой лестнице и остановился в дверях: камин, свечи, глухие шторы на окнах, накрытый стол, возле которого в глубоком кресле сидела незнакомая ему миловидная женщина.

Она медленно встала и с открытой улыбкой подошла к Корноухову.

Он увидел хитрые искорки в ее глазах. Незнакомка была чем-то похожа на Елагину, но моложе, стройнее и женственнее.

Она подошла так близко, что он почувствовал пьянящий запах ее духов. Подошла, протянула руку для поцелуя. Потом заговорила спокойно и доброжелательно:

— Меня зовут Елизавета. А вы Борис Петрович, да?

— Да, Борис. Но я не ожидал…

— А Евгении пока нет. Она приедет только через пять часов.

— Тогда я поеду.

— Не обижайте меня, Борис, — кокетливо произнесла Елизавета. — Елагина моя подруга, и она целый час меня уговаривала приехать и развлекать вас.

— Мы, понимаете, с Евгенией Евгеньевной старые приятели. У нас с ней некоторые общие дела. Мы с ней только друзья.

— Вы не волнуйтесь, Борис. Друзья так друзья. Я уверена, что и мы с вами будем такими же друзьями. — Елизавета, как добрая хозяйка, указала на стол. — Я вижу, что вы что-то принесли. Быстро расставляйте — и к столу.

— Да тут и места нет. Помогайте, Елизавета. Вы это лучше сделаете.

— О, это мое любимое занятие — помогать суровым мужчинам. Улыбнитесь вы, ради бога. Я действительно готова вас развлекать весь вечер. Но одно мне уже нравится.

Она сделала загадочную паузу. Затем решительно налила высокий фужер красного вина. А в приземистый бокал, также до краев — коньяк.

— Мы уже столько времени знакомы, Борис, и до сих пор с вами на «вы».

— А ведь действительно, это непорядок, — приободрился Корноухое. — Судя по реквизиту, вы предлагаете выпить «на брудершафт». Согласен, но уж тогда по всем правилам.

— Это как же? — театрально всплеснув руками, изумилась Елизавета. — Это целоваться потом?

— Да! И не просто целоваться, а крепко и троекратно. Иначе у нас с вами ни «брудера», ни «шафта» не получится. И еще, если после этого торжественного акта кто-либо оговорится и другую персону на «вы» назовет, то весь «брудершафт» повторяется на тех же условиях.

— Строже надо наказывать!

— Согласен, Лиза. Я готов к более суровой, к высшей мере.

— И чтоб тоже троекратно, — засмеялась Елизавета. — Ну, Борис, давайте брудершафтиться,

Корноухов уже не сомневался, что он не уйдет отсюда до позднего вечера. Он полагал также, что Елагина может и вовсе не появиться.

Ну, Елагина молодец! Решила не портить вечер. Сама не смогла прийти, так шикарную замену прислала.

Борис Петрович украдкой взглянул на огромную кровать в центре комнаты: все как всегда. Надо лишь сбросить огромное желтое покрывало.

Около получаса они мило болтали, игривыми полунамеками приближая кульминацию.

В какой-то момент Борис Петрович решил форсировать события. В конце очередного витиеватого тоста, полного комплиментов, он намеренно перешел на «вы». Типа: «Еще час назад вы были прекрасная незнакомка, а сейчас вы моя богиня».

— Ага! — обрадовалась Елизавета. — Я так и знала. Это из-за армянского коньяка и грузинского вина. Настоящий русский «брудершафт» действует только на отечественном сырье.

— Да, я ошибся и готов понести более суровую кару.

— И, конечно, троекратно?

— С тобой, Лиза, я готов на все!

— Тогда я несу нашу водку и наше шампанское. Только тогда все получится. Это однозначно!

Она быстро подбежала к холодильнику и вытащила шампанское и уже открытую бутылку «Московской».

— Это тебе, Борис. Вот в эту рюмочку. Ровно пятьдесят граммов. Никак нельзя больше. И меньше нельзя. А шампанское мне. Поехали!

Они скрестили руки с бокалами и залпом выпили. Корноухов решительно подошел к кровати и сдернул покрывало.

— Готов принять кару.

— Я не поняла, Борис. А при чем здесь кровать? — Она говорила спокойным холодным тоном и внимательно вглядывалась в глаза Корноухова. — Ты что, на секс намекаешь? Ты прямо маньяк какой-то. У тебя глаза стали совсем дикие. Ты что, изнасиловать меня хочешь?

Корноухов искал, что ответить, но вдруг почувствовал, как все начало расплываться перед глазами. Он заметил, что Елизавета схватила с камина большой кухонный нож с деревянной ручкой и стала размахивать им буквально перед его носом.

Она истерически кричала:

— Я не позволю! Ты развратный тип. Я буду защищаться. Что ты так злобно на меня смотришь? Ты убить меня хочешь?

Борис Петрович попытался изобразить примирительный жест, подняв вверх обе ладони, но в этот момент сознание покинуло его.

Он обмяк и упал, опрокинув столик с остатками