Читать книгу - "Что скрывает прилив? - Мария Орунья"

никаких лишних дверей и проходов – я, между прочим, поговорил не только с начальником верфи в Лекейтио, а еще и с верфью в Сантандере, где корабль в этом году реставрировали.

– И?..

– И ничего, планы и там и там одни и те же. Каюта на “Хиральде” самая обыкновенная, без всяких потайных ходов и тому подобного. По мне, так этого и следовало ожидать, мы же не в “Гарри Поттере” живем.

– А материал?

– Что материал? Какой материал? А, в смысле, из чего корабль?

– Именно так.

– Из дерева, само собой, это же имитация шхуны девятнадцатого века, не из пластика же его делать!

– Не из дерева, а конкретно из сосны, – уточнил Альберто Субисаррета, до этого молчавший, – ясеня, лиственницы и дуба. Это все подробно расписано на планах, которые нам прислали по электронной почте, – пояснил он и тем самым выдал, что Сабадель перевалил на него часть своей работы.

– Верно, – поспешил вмешаться младший лейтенант, – там все из дерева, и его, разумеется, можно разными способами пробить, но в предварительном отчете криминалистов указано, что там все как новенькое, никаких лишних входов и выходов не проделано.

– Хорошо. Ребята из отдела криминалистики собирались сегодня утром еще раз съездить на шхуну и провести дополнительные исследования, так что посмотрим, что потом скажет Сальвадор. А с аварийно-спасательной спецслужбой ты связался?

– Да, у них есть записи видеонаблюдения в портовом районе, но там ничего. Ни водолазов, ни пловцов, ни судов – к этой чертовой шхуне за все время никто не приближался.

– А что они там снимают, только окрестности Морского клуба?

– Э-э-э… – замялся Сабадель и пощелкал языком, пытаясь выиграть время на размышления. – Полагаю, весь район. К тому же они все фиксируют очень подробно, ведь меры безопасности повышены из-за чемпионата по парусному спорту, а главное, из-за приезда короля.

– Ладно. Нам нужны от них видео старого Королевского причала, что рядом с маяком на Ла-Магдалене, где гости поднимались на борт, и причала Паласете, потому что там забирали Юдит Помбо.

– На проспекте Переда?

– Да-да. Вообще, пусть присылают все, что есть, будем отсматривать. Камарго, а вы там, пожалуйста, проверьте камеры наблюдения во всех трех пунктах отправления: на Королевском причале на Ла-Магдалене, на причале Морского клуба и на причале Паласете на проспекте Переда. Дорожные, в магазинах… И в самом Паласете тоже – там ведь теперь открыли выставочный зал или что-то в этом роде, может, у них есть видеонаблюдение. Нам нужны записи с суши, не только с воды.

– Но без ордера… – начал возражать Камарго.

– Прежде чем запрашивать ордер, надо понять, есть ли смысл его запрашивать, капрал, – указала Валентина. – Мы знаем, что многие камеры не ведут запись, а только передают происходящее на монитор в реальном времени. Но вдруг какой-нибудь охранник видел что-то важное? Займитесь этим, хорошо?

– Да, лейтенант.

– И еще, ребята… – добавила она, – о самой Юдит больше ничего не выяснили?

– Выяснили, конечно, – поспешила ответить Марта Торрес. – Развелась восемь лет назад, бывший муж живет в США, в штате Мэн, так что вряд ли он как-то связан со всем этим. Преподает испанский в университете, как раз сейчас читает курс в Вашингтоне, в соцсетях полно видео с его лекций, так что в этом направлении, думаю, можно дальше не копать.

– Хорошо, а сестра? Юдит ведь жила с матерью и сестрой, Меланией.

– Да, похоже, она жила с ними в доме в Маталеньясе, Юдит – единственный собственник. Офис компании по организации мероприятий тоже у нее в собственности, он недалеко от проспекта Переда.

– “Смарт”.

– “Смарт”, но без ордера у нас нет доступа к счетам и всему остальному. Судя по данным из интернета и комментариям в соцсетях, фирма в должниках не числится, но убедиться в этом мы пока не можем. У Юдит была и другая собственность – квартира на Тенерифе и две квартиры тут, в Сантандере. Мы сделали пару звонков – похоже, все три сдаются.

– Насколько я понимаю, финансовых затруднений у нее не было.

– Вроде бы не было.

– Ладно, ищите дальше… Сабадель, отличная работа.

– Спасибо. – Валентина почти увидела, как он расплывается в довольной улыбке.

Но улыбка наверняка моментально растаяла, когда Валентина продолжила:

– Пока аварийно-спасательная спецслужба не пришлет нам записи из порта, вот тебе новое задание, чтобы не скучать без дела.

– Но я же…

– Вместе с Торрес поезжайте прямо сейчас в Маталеньяс. Выясните все, что удастся, о семье Юдит, чем живут сестра с матерью. К тому же они, как я предполагаю, единственные наследницы. Надо понять, кто выигрывает от смерти Юдит. А у меня впереди еще разговор с этими двоими из Федерации тенниса Кантабрии.

– Но я не могу, я сейчас смотрю материалы от аварийно-спасательной службы и…

– Ничего, Камарго и Субисаррета посмотрят.

– Лейтенант, при всем уважении, но…

– Хватит выносить мне мозг, Сабадель, сейчас не до твоего нытья. Никаких “но”. И присмотритесь к изменениям.

– Каким еще… изменениям?

– В жизни Юдит за последнее время. Может быть, то, что случилось, назревало уже давно. Вдруг обнаружится переломный момент, который укажет нам нужное направление. Какое-нибудь новое увлечение, возобновление старой дружбы, перемены в распорядке дня, что угодно. В семье обычно замечают такие вещи.

Валентина попрощалась с коллегами, отключилась и глубоко вдохнула. Безусловно, это дело ее интриговало, заставляло думать, держало в тонусе. Но что, если не удастся найти убийцу? Что тогда будет? Совершенно ничего. Вообще, похоже, смерть Юдит никого особенно не огорчила. Неужели эту женщину так ненавидели? Какой надо быть, чтобы никого не волновало, что твоя жизнь оборвалась?

Валентина оглядела просторный холл. Оливер уже исчез, но он все равно рядом, в этом здании, и ей казалось, что если она еще раз встретится с ним взглядом, он поймет, что во сне она летает над виллой “Марина”, надеясь увидеть его.

Виктория Кампоамор знала, что осенью 1937 года город Сантандер стал самым большим в мире местом заключения – более пятидесяти тысяч человек содержались в концентрационных лагерях и импровизированных тюрьмах. Ее бабушка Матильда считала своим долгом хранить память об этих событиях и с самого детства Виктории рассказывала ей о том, как в юности попала в тюрьму. У них был надзиратель по прозвищу Дрессировщик, который требовал от девушек беспрекословного подчинения, а иногда и кое-чего еще. Все девушки были республиканками, и бабушка знала, что некоторых ее подруг уже расстреляли у стены кладбища Сирьего.

Хотя бабушки Матильды уже давно нет в живых, ее рассказы жили в памяти Виктории. Свободолюбивая, даже мятежная, она не считала, что власть достойна уважения только потому, что она власть. Работая в библиотеке Менендеса Пелайо в Сантандере, Виктория много читала о Республике, о положении женщин и их борьбе за права. Разве не счастливое совпадение, что она носит ту же фамилию, что и активистка радикальной республиканской партии, которая добилась права голоса для женщин в декабре 1931 года?

Сколько всего еще предстоит изменить! Классовая дискриминация, давно протухшие буржуазные предрассудки… И вот теперь она в бывшей приемной королевы во дворце Ла-Магдалена дает объяснения двум агентам гражданской гвардии. Мужчина представился сержантом Ривейро, высокий и хорош собой, хотя уже и не особо молодой, лет под пятьдесят. Ее раздражало, что сержант с невозмутимым видом записывает за ней чуть ли не каждое слово в свой блокнотик. А женщина, если Виктория правильно расслышала, в чине лейтенанта. Худощавая, но на вид сильная, однако совсем не мужеподобная. Женственность сквозит в каждом движении, в кошачьем взгляде, суровом и пристальном. А глаза! Левый – черный как