Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

или гашиш, когда большинство детей их возраста это делают. Однако Карла никогда не ушла бы из-за этого из дома.

— Карла не может жить без своей матери и без маленькой Берты, — закончил Клаус.

Агент Европола получила информацию о сложившейся ситуации от своего начальства еще до того, как ее самолет вылетел из Парижа в Берлин. Ей дали инструкции не вмешиваться в дело об исчезновении шести немецких девочек-подростков, поскольку оно находилось в исключительной компетенции полиции и судебных органов Германии. Ее миссию предполагалось ограничить расследованием смерти четырех девушек из разных стран Европейского союза, и в то же время оставить на рассмотрение властей Сербии и Германии то, что касалось последнего трупа, который был опознан как Веричка Людович двадцати восьми лет.

— В начале лета полиция Сербии объявила ее в международный розыск, как предполагаемую убийцу садиста и насильника по имени Милош Утка, размещавшего в глубокой сети порнофильмы, заканчивающиеся реальным убийством одного из персонажей. Отпечатки пальцев этой девушки обнаружили по всему его дому, а в одной из комнат возле кровати нашли кляпы, цепи с наручниками и множественные пятна крови на покрывале, на полу и на стенах, которые совпали с ее ДНК. Кроме того, в компьютере Милоша Утки сербская полиция обнаружила целый архив видео- и фотоальбомов с изображениями обнаженной Верички Людович с глубокими резаными ранами на спине. Этот подонок издевался над ней, насиловал ее перед веб-камерой и за деньги транслировал эти изображения в глубокой сети. Сербская полиция считает, что имеет дело с сексуальным рабством, сопровождавшимся самыми изощренными издевательствами со стороны человека, которого она убила, перерезав горло ножом.

— Они должны были дать этой девушке медаль за мужество, — с презрением прошептал Клаус Бауман.

— Теперь уже поздно. Хотя я не думаю, что они сильно сожалеют о ее смерти. Насколько мне известно, они хотят лишь получить труп, чтобы закрыть дело Милоша Утки.

— Но эта информация открывает новые перспективы в деле. По крайней мере, теперь у нас есть прямая связь между этой девушкой и Лейпцигом.

Клаус Бауман смотрел на чашку кофе, стоявшую перед ним на столе. Внезапно он резко поднял голову и пристально посмотрел в глаза Маргарит.

— Что с тобой? Ты побледнел?

— Ты привезла ее фото?

— У меня есть только те, которые мне прислали из Гааги сегодня утром. И еще есть несколько снимков мужчины, которого она убила. О чем ты думаешь?

— Эта девушка может быть той самой, которой сдавал комнату преподаватель консерватории. Помнишь, она тоже была из Сербии?

— Тебя отстранили от дела, Клаус! Ты не можешь продолжать расследование, — напомнила Маргарит.

Инспектор Бауман снова посмотрел ей в глаза и рассказал все, что прочитал в докторской диссертации по поводу некрофильских оргий, которые устраивали во время войны Хелена Майтнер, ее муж капитан Штрут и еще четыре офицера СС.

— Черно-белая фотография открытого саркофага, найденного в руинах ее дома, с мумифицированным трупом девочки внутри, — это просто кошмар. Меня ужасает одна мысль о том, что с моей дочерью и другими пятью исчезнувшими девочками может случиться что-то подобное, — сказал он.

— Клаус, эти преступления совершены более семидесяти лет назад. Сейчас мир, и ни в одной цивилизованной стране не может произойти ничего подобного. То, что Густав Ластоон сделал с девушками, было просто художественным воссозданием сцены смерти для его клиентов-некрофилов. Он просто переборщил с парализующим наркотиком, который дал им. Только поэтому эти пять девушек погибли, и он решил воспользоваться историей, рассказанной в докторской диссертации, с которой он давно знаком, — возразила агент Европола.

— Помимо всего прочего профессор Тонвенгер утверждает, что именно Хелене Майтнер пришла в голову мысль основать тайное нацистское общество «Стражи смерти» и сделать его символами шестиугольный саркофаг и триксель. Первоначально в общество входили сама Хелена, ее муж и еще четыре офицера СС. После войны в этот тайный орден вступили другая женщина и другие мужчины. Они продолжили устраивать тайные сборища в крипте монумента Битвы народов, где исполняли жуткие обряды своих предшественников. Когда кто-то из членов общества умирал, ему на смену приходил новый нацист-эзотерик, и так должно было продолжаться из поколения в поколение, пока они снова не завладеют миром. Единственное прописанное правило общества состояло в том, что среди стражей смерти всегда должна быть одна женщина.

Маргарит Клодель знала, что в ее версии преступления по-прежнему остается слишком много вопросов без ответа.

— Женщина, которая оставила часть своего ногтя на одном из холстов с нарисованным саркофагом? — предположила она.

— Да, но кто она?

— Не знаю.

— Маргарит, что со мной происходит? Я не знаю, с чего начать, чтобы распутать эту паучью сеть.

Временами Клаусу казалось, что он сходит с ума. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким потерянным и беспомощным. Девушки и смерть, саркофаги, трехмерные картины, эротичное белье, эсэсовские даги, наркотики, вызывающие паралич, эзотерическая символика, военизированные отряды неонацистов, пропавшие девушки-подростки и его собственная дочь в руках психопата вроде Густава Ластоона, который мог оказаться главарем секты некрофилов, организованной в Германии.

Этим утром агент Европола тоже не могла избавиться от ощущения тревоги, мучившей ее, пока она летела из Парижа в Берлин и пока ехала поездом из Берлина в Лейпциг. Несмотря на то что она нашла правдоподобное объяснение поведению Густава Ластоона и смерти девушек у монумента, новые происшествия совершенно сбивали ее с толку.

— Нам нужен конкретный план, очень четкий и ясный. Надо обдумать все заново, посмотреть на все направления расследования под другим углом, определить связи, существующие между всеми событиями, по поводу которых у нас нет сомнений, — сказала она.

— Прежде всего у меня не вызывает сомнений то, что исчезновение Карлы и пяти других девочек-подростков связано с делом пяти мертвых девушек и с жестокими убийствами, совершенными тайным нацистским обществом. Об этом мне настоятельно советовал прочитать Густав Ластоон, перед тем как сбежал из своего дома.

— Ластоон и «Стражи смерти» — это одно и то же. Но у меня такое впечатление, что ты до сих пор не видишь того, что совершенно очевидно, — твердо заключила Маргарит Клодель.

— Сегодня утром я побывал в библиотеке университета и просмотрел записи с камер видеонаблюдения за пятницу. Какой-то студент, пришедший в главный зал библиотеки раньше меня, следил за Густавом Ластооном. Он записал на свой мобильник момент, когда Ластоон передавал мне книгу профессора Хенгеля Тонвенгера.

— Может, это полицейский, который за ним следил?

— Нет, полицейский остался ждать на улице, когда Густав Ластоон выйдет из библиотеки. Он знал, что в зале за ним прослежу я.

— Тогда кто это мог быть? — спросила Маргарит.

— Тот, кого тоже