Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

человека, чем то, что он встречается со смертью один на один. Даже осужденный пользуется привилегией иметь рядом с собой другого человека, пусть даже это его палач. Для того чтобы момент расставания с жизнью имел какой-то смысл, необходимо, чтобы рядом было другое разумное существо, которое в состоянии понять, что мы умерли. Мы живем для себя, но умираем только для других. Это единственная форма бессмертия. Без них мы не более чем останки, брошенные посреди пустыни. Куски мяса и костей, как те, что остались от верблюда или от скорпиона и со временем превратятся в песок, как будто никогда не существовали. Меня всегда поражало, с каким спокойствием снова начинают пастись газели после того, как гепард убьет одну из них, хотя за секунду до этого они, насмерть перепуганные, неслись от него со всех ног. Мы, люди, можем, по крайней мере, ощутить весь тот ужас, который сеет вокруг пустота смерти.

С тех пор как в детском доме в Белграде я стала читать романы, меня завораживали биографии писателей, одержимых жаждой смерти. И то, что все они встретили смерть в одиночестве: кто жестокую, как выстрел, кто легкую, как теплая ванна. О большинстве из них говорят, что они сошли с ума, но на самом деле сумасшедшие почти никогда не лишают себя жизни. Безумие, как у матери Богомола, трансформирует реальность до такой степени, что в ней больше не существует смерти. И только здравый смысл заставляет нас видеть ее, чтобы мы никогда о ней не забывали.

А я не могу забыть про чат. На часах двенадцать ночи.

Черная Луна: Всем привет! Особенно Яблоку П.

Ведьмина Голова: Ты носишься с ней, как с капризным ребенком, ха-ха-ха. Не понимаю, с чего она вчера так разозлилась.

Туманность: Я тоже. Эти истории, которые она не выносит, часть нашей жизни, то, из-за чего мы здесь.

Богомол: Была бы она другой, мы сейчас бы болтали о последней парижской моде.

Яблоко П: Не принимайте меня за идиотку!

Балерина: Никто так не думает, мы тебя слишком любим. Ты никогда не пробовала слезть с наркоты?

Яблоко П: К черту ваш дерьмовый чат! Теперь вы решили изображать моих спасительниц?

Черная Луна: Среди «девчонок из выгребной ямы» ты самая молодая. Ты должна дать себе еще один шанс.

Яблоко П: Вы разочарованы больше, глубже, чем я, и думаете, что можете помочь мне начать новую жизнь? Вот уж действительно забавно!

Туманность: Не понимаю, что тебя забавляет.

Яблоко П: То, что вы так беспокоитесь обо мне. Когда, блин, мы, наконец, будем говорить прямо?

Черная Луна: Никто из нас не связывал тебе рук, чтобы ты не могла писать все, что хочешь.

Ведьмина Голова: Давай, Яблоко, говори. Сколько раз ты думала устроить себе передоз, чтобы навсегда остаться в другом мире?

Яблоко П: Я думаю об этом каждый день и каждую ночь, поэтому не понимаю, какого черта тратить на меня так много слов. Знаете, чем я занимаюсь? Что я делаю каждый день, чтобы заработать себе на дозу?

Богомол: Ты сама говорила, что позволяешь, чтобы тебя трахал кто угодно.

Яблоко П: Это было до того, как я приехала в Амстердам. Теперь мне уже не надо терпеть в своей постели всяких подонков.

Туманность: Фу, гадость какая!

Яблоко П: А ты что, никогда не сосала банан у мужика, Туманность?

Туманность: Нет, и никогда не буду, можешь не сомневаться. Меня тошнит от одной мысли.

Черная Луна: По-моему, очень хорошо, что Яблоку П больше не приходится продавать свое тело всяким мерзким типам.

Ведьмина Голова: Козлы, подонки!

Яблоко П: Теперь я продаю себя по-другому.

Балерина: Яблоко П, чем ты занимаешься?

Богомол: Ты же не станешь продавать свои органы?

Яблоко П: Нет. Хочу быть целой, когда умру.

Ведьмина Голова: А-а, я знаю. Ты ездишь по «вампирным» больницам и продаешь свою кровь.

Яблоко П: Сначала я хотела стать топ-моделью, потом стала шлюхой, а теперь я подопытный кролик.

Балерина: На тебе ставят медицинские опыты?

Яблоко П: Холодно, холодно.

Туманность: Почему вам так нравится превращать все в игру?

Черная Луна: Всегда приятней иметь дело с комедией, чем с драмой.

Яблоко П: Я тестирую наркотики. Принимаю все, что мне приносят дилеры, а они наблюдают за моей реакцией. Это просто чума.

Ведьмина Голова: Обалдеть, ха-ха-ха.

Богомол: Ты пробовала штуку под названием «Каннибал»?

Яблоко П: Да, полное говно. Годится только для зомби.

Балерина: Черт, да ты чокнутая!

Яблоко П: Но у меня есть для вас сюрприз. Приготовила для нашей встречи в Берлине. Уверена, что всем понравится.

Богомол: А поподробней?

Яблоко П: Называется «Персефона».

Глава 18

Трасса шла по прямой, пересекая обширные распаханные поля зеленовато-землистого цвета. Бесконечный монотонный коллаж — единственное, что видела Сусанна, пока разговаривала с Хельгой, сидя в ее черной спортивной машине, стремительно и бесшумно скользившей по асфальту. Небо потемнело, у горизонта скопились плотные серые тучи.

Прошел час с тех пор, как они выехали из Лейпцига. Хельга вела машину и без умолку говорила. Она рассказывала о том, какие теплые отношения связывают ее с Бруно. Они учились в одной школе и продолжали ежедневно встречаться, когда она поступила в институт, а он окончил консерваторию. Он был вундеркиндом. И еще у них есть общая тайна. Будучи подростками, они заключили договор, что всегда будут как брат с сестрой. Этот договор они скрепили кровью.

Сусанна гадала, рассказывал ли ей Бруно о записке, которую она нашла в одной из книг Лесси. И знает ли Хельга о том, что у себя дома в мансарде он прячет пистолет и еще одну записку, написанную тем же почерком.

— А чем ты занимаешься? — спросила Сусанна, хотя все ее мысли крутились вокруг этих незаданных вопросов. Она согласилась провести выходные с Хельгой в Берлине не только из желания попутешествовать. Ей хотелось поближе познакомиться с Хельгой, чтобы через нее узнать больше о жизни Бруно и Лесси.

— Я окончила школу изящных искусств в Берлине. Пишу картины и иногда выставляю их. Но в основном я занимаюсь дизайном одежды и других авангардных объектов. Мне нравится изучать формы, текстуры, цвета. Создавать новые вещи, непохожие на другие, ну, не знаю… Я пытаюсь найти что-то оригинальное, истинный креатив, то, чего никто никогда не видел. Берлин — Мекка европейского авангарда. Как Нью-Йорк в Соединенных Штатах.

— А я думала, столица искусств по-прежнему Париж, — заметила Сусанна, чтобы сказать хоть что-то о том, о чем не имела ни малейшего