Читать книгу - "Золотой момидзи - Евгений Митов"

Банк «Тёсэн» — центральный банк Кореи периода японского колониального правления. Основан в 1909 году японским генерал-губернатором Ито Хиробуми. В 1910–1945 гг. печатал корейские иены, русские «оккупационные иены-банкноты», в 1945–1950 — южнокорейские воны. Распоряжением американского командования закрыт в 1950 году. Реорганизован в Банк Кореи.

Это оградит золото от хищения со стороны как наших военных и гражданских чиновников, так и, возможно, некоторых японских командиров. Вместе с тем при стабилизации фронта мы сможем вернуть золото в наши отделения банков, прежде всего в Харбине.

После того как адъютант вышел, Семёнов задумался:

«Ожидать поступлений вооружения от японцев не стоит. Да и кому его вручать в ситуации, когда фронт практически рассыпался. Остатки моих войск и отрядов барона Унгерна рассеялись или остались в Монголии. Хорошо, если удастся удержать в ближайшее время хотя бы часть армии вдоль линии КВЖД и вывезти её в Харбин.

В этих условиях сохранение золотого запаса выступает ключевым пунктом возрождения и финансирования армии на перспективу. Тем более если появится шанс реализовать идею о создании собственного государства в Восточной окраине…

Колчак не просто так всё время держал золото рядом с собой.

Но в будущем станет проблемой его возвращение от японцев — они его не вернут без компенсаций, в том числе территориальных. Надо заручиться договорённостями с генералом Танакой как непосредственным верховным начальником экспедиционных сил японской империи, а может быть, и с членами императорского Тайного совета.

Япония должна быть заинтересована в укреплении Восточной окраины как государственного образования — форпоста в борьбе с проникновением красных в Азию.

Для этого необходимо ехать в Токио», — пришёл к выводу непримиримый борец с большевизмом Семёнов.

Токио. Офис компании «Нитиро дзицугё». Март 1920 года

Определение модели экономического развития и финансовой стратегии — процедуры исключительно важные для любого государства и его населения. Недаром принято как аксиома утверждение, что экономика — это наука о выборе.

Успех японского выбора во многом обеспечен за счёт роста экспорта с помощью жёстких мер — последовательного протекционистского режима и активного вмешательства государства в повседневную деятельность национальных компаний.

Даже цены на отдельные товары здесь издавна носят строго фиксированный характер. Так, стоимость табачных изделий или, что более всего показательно и примечательно, основного пищевого продукта японцев — риса, длительное время не меняется. Конечно, если это товары японского производства. На импортные же — наоборот, цены в несколько раз выше местных.

Имел место такой любопытный случай. Из Тайского королевства пришёл пароход с таиландским рисом, который намного дешевле японского. Чтобы не обрушить цены на местном рынке, японцы купили весь завозной рис и тут же утопили его в водах Токийского залива.

Одним словом — меры защитные. Или — государственная монополия.

Кроме того, рисоводы — одна из главных избирательных баз японских политических партий. И обеспечить стабильность этого важного сегмента внутреннего рынка, от которого зависит всё, в том числе производство рисового саке, и оградить национального производителя риса от зарубежных конкурентов — приоритетная задача японского политика-парламентария.

Формирование прообраза подобного экономического и социального выбора произошло ещё в эпоху Мэйдзи.

Именно тогда новое государство стало пытаться непосредственно управлять каждым членом общества и фирмами, стремясь выступить в роли главы общенационального «клана». Недаром этот этап называют революцией или непонятным самим японцам термином «реставрация Мэйдзи».

Эта феноменальная для частного предпринимательства модель, постепенно эволюционируя, в итоге трансформировалась из феодализма в японский рыночный социализм. Во всяком случае, она получилась намного ближе к неоклассическому социализму, чем к экономике традиционного свободного рынка.

К основным чертам этого, к сожалению, пока лишь японского уникального рыночного социализма, можно отнести следующие.

Прежде всего, обязательное и строгое планирование всей экономической и социальной жизни общества. Важной составляющей является предоставление льгот, в том числе бесплатных услуг, в различных сферах (медицине, образовании и других) для большинства населения.

Приоритетом государства является курс на социальную стабильность за счёт поддержки системы пожизненного найма. Кроме того, поощряется, прежде всего самим государством, готовность населения отказываться от текущего потребления в пользу сбережения.

Модель развития постфеодальной Японии включает всемерное стимулирование внутренней конкуренции как основного драйвера прогресса. Локомотивом этой «конкуренции внутрь» является побуждение к изобретательности на всех уровнях и в любых творческих областях — в науке и технике, в искусстве, гуманитарно-познавательной и общественной сферах.

Важность для государства социальной стабильности подтверждает и такое истинно японское явление как «семейство сидящих у окна» (по-японски — «мадо гути дзоку»), что невозможно обнаружить в других экономиках. Суть его в том, что фирма или государственная организация не вправе избавиться от своего служащего, если он по уважительным причинам не способен трудиться. Среди таких причин не только болезнь, но и непрофессионализм, и просто глупость. Государство создало систему, при которой компании выгоднее перевести подобного сотрудника в разряд «сидящих у окна», то есть ничем не занимающихся, чем оплачивать штрафы и компенсации при их законном увольнении. Как следствие, официальная безработица в Японии — вещь исключительная. И в основном она имеет личностно-психологические причины.

Что касается внешнеэкономических связей, то Страна восходящего солнца, несмотря на все разговоры об интернационализации и глобализации, по-прежнему остаётся государством с вызывающе узкими, ограниченными и направленными внутрь себя интересами.