Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

впереди, а я плетусь следом, словно в тумане, пытаясь не думать о Ханне и ее спасательных операциях. Сколько же там мелких косточек…

— Ты иди в гостиную, а я сделаю нам что-нибудь выпить, — говорит он, доставая из шкафа две кружки. — Чай или кофе?

Я бы все отдала за бокал вина, но не хочу выдавать мой тайник.

— Чай, — отвечаю я. — Только покрепче.

Я иду в гостиную и включаю свет. На кофейном столике лежит кипа бумаг — работа Пола, — и мне становится совестно, что из-за меня он пропустил еще один день.

— Готово, — говорит он, входя в гостиную с кружкой в руках.

— Спасибо, Пол, — отвечаю я, когда он ставит кружку передо мной.

Он садится и начинает потягивать чай, а я жду, пока мой остынет. Мы молчим, и тишина меня тревожит. Птица возвращается. Она летает под потолком, и при взгляде на нее у меня кружится голова. Она наворачивает круг за кругом, сверля меня холодными, мертвыми глазами, и под конец это становится невыносимо. Я встаю и, схватив в полки пульт, включаю телевизор.

— Салли, может, не надо?

Не обращая внимания на возражения Пола, я сажусь обратно в кресло и устремляю взгляд в экран. В такие минуты, когда нервы, словно крошечные ножи, проступают на поверхности кожи, телевизор действует на меня успокаивающе. С самого детства. Когда я была маленькой, я часто пыталась заглушить крики родителей, уставившись в телевизор. В моих любимых передачах показывали зеленые и солнечные города, где все жили тихо и мирно, где никто ни на кого не кричал и не ругался. Закрыв уши руками, я представляла, что тоже там живу. С трех тридцати до пяти часов дня, когда по телевизору крутили передачи для детей, я, напуганная маленькая девочка, чувствовала себя в безопасности.

Начинаются местные новости, и я прибавляю громкость.

— Салли?

— Вот это да, он ведет эту передачу с моего детства, — говорю я, показывая на репортера с кожей, как у ящерицы. — Ничего себе, сколько лет прошло. Думала, он уже на пенсии.

— Можешь хотя бы сделать потише? — говорит Пол и тянется за пультом в моей руке. — Невозможно думать.

— Нет, — отвечаю я, прижимая пульт к груди, когда картинка на экране меняется. — Я хочу послушать. Он говорит о Кейт.

Ведущий рассказывает, что она выросла здесь и ходила в местную школу.

— Ох, Кейт бы оценила, — говорю я. — Она терпеть не могла новости Херн Бэй.

— Насколько нам известно, Кейт Рафтер считается пропавшей без вести, предположительно погибшей, — продолжает он.

Я подаюсь вперед в кресле.

— Видишь, — говорю я Полу, показывая на экран. — Он сказал: «пропавшей без вести». Я же тебе говорила. Еще есть надежда.

— Салли, он сказал «считается пропавшей без вести, предположительно погибшей». Они…

— Ш-ш-ш, — шикаю я, когда на экране появляются кадры с места происшествия: поле, заваленное палатками и мешками с трупами.

— О боже, — выдыхаю я. — Взгляни на это.

— Салли, выключи телевизор, — говорит Пол. — От него никакого толку.

Похожий на ящерицу ведущий возвращается. С мрачным, серьезным лицом он говорит, что друзья и коллеги Кейт понесут свечи к какой-то церкви в Лондоне. Сэйнт Брайд на Флит-стрит. Наконец, улыбнувшись, ведущий уступает место Кристин с ее прогнозом погоды.

— Мне пора, — говорю я, вскакивая на ноги.

— Куда?

Схватив пульт, Пол выключает телевизор, когда Кристин предупреждает о сильном западном ветре.

— Салли, дыши, — говорит он. — Успокойся, иначе у тебя начнется паническая атака.

Я похлопываю по карманам, хотя понятия не имею, что ищу. Ключи. У меня в кармане всегда лежали ключи от машины — еще и их потеряла.

— Прекрати, — говорит Пол, хватая меня за плечи. — Давай, милая, садись, и я заварю нам еще чайку.

— Я не хочу чайку, — говорю я ему, бросаясь в коридор за ботинками. — Мне нужно в Лондон. Они понесут свечи — он так сказал. Нужно проверить расписание поездов, но они же довольно часто ходят, да?

— Салли! — кричит он. — Ради бога, прекрати.

Он стоит передо мной и обеими руками держит меня за плечи.

— Тебе нужно успокоиться, или ты себе навредишь, — говорит он. — Никто не едет ни в какой Лондон. Ясно? Никто. Тебе нужно отдыхать и скорбеть. Ты испытала сильнейшее потрясение и почти не спишь. Черт возьми, ты полночи вчера копалась в земле.

— Но он сказал…

— Послушай, все хорошо, — обнимая меня, говорит Пол. — Свечи понесут не раньше, чем через пару дней. Если ты пообещаешь мне, что немного поспишь и будешь нормально есть, я лично отвезу тебя в Лондон. А теперь давай уложим тебя спать. Тебе нужно отдохнуть.

Однако, улегшись в кровать и закрыв глаза, я вижу перед собой только птицу. Она подносит клюв к моему уху и говорит голосом Ханны:

Отпусти меня, мама.

33

Я чувствую запах подгоревших тостов, и желудок сжимается от голода. Через белые льняные занавески струится свет от фонаря, и я вижу тень сидящей на окне птицы, клюв у нее то открывается, то закрывается:

Отпусти меня, мама.

Натянув на голову одеяло, я пытаюсь снова заснуть. Но дверь вдруг открывается.

— Привет, милая, — говорит он. — Видимо, тебе и правда надо было отоспаться. Уже почти вечер.

Он легонько поглаживает меня по спине, но я не вылезаю из своего кокона.

— Салли, — говорит он. — Просыпайся, милая. Я принес тебе поесть.

— Я ничего не хочу, — мямлю я. Мне нужно подумать. Придумать, что делать. Как добраться до Кейт.

— Послушай, нужно что-нибудь съесть, иначе тебе станет плохо, — настаивает он. — Всего один тост. Ты же не обедала. Пожалуйста, Салли.

Стянув одеяло с головы, я смотрю на него.

— Ладно, — резко отвечаю я. — Просто оставь здесь.

Он ставит тарелку на комод и смотрит на меня с тревогой в глазах.

— Я буду внизу, — говорит он. — Готовлю нам кое-что вкусненькое на ужин. Если понадоблюсь — зови.

Я наблюдаю, как он выходит из комнаты и закрывает дверь, и радуюсь, что он ушел. Когда-то его забота была для меня как бальзам на душу, сейчас же она ощущается как смирительная рубашка. Я знаю, что мне следует быть к нему добрее. Он меня спас. Спас нас обеих.

Сев в кровати, я открываю верхний ящик прикроватной тумбочки. Там под кучей старых банковских выписок лежит фотоальбом с серебристыми буквами на переплете.

Наш свадебный альбом.

Я на мгновение замираю и открываю его. На первой, черно-белой фотографии мы стоим втроем. Пол здесь очень хорош собой — на нем темно-синий костюм и розовый галстук в горошек, свадебный подарок от Ханны. У меня в руке бокал шампанского, в брючном костюме цвета