Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

Я тряхнула головой и предложила ему выпить мое виски. Музыкант с видимым отвращением осушил мой стакан.

— Какая дрянная вечеринка, — промолвил он, и на этот раз я была с ним полностью согласна.

Мне исполнился двадцать один год, но всем — даже Геральду — глубоко безразлично, что это мой праздник, мой день рождения. Никому нет никакого дела до причудливых мертвых омаров, до двухсот перепелов, которых, чертыхаясь, целый день фаршировали повара, до взмокших от усталости официантов и, наконец, до того, что на вечеринке отсутствует хозяин дома. Жизнь представлялась моим гостям бесконечным праздником. Мне стало зябко, и я поняла, что чувство холода будет еще долго преследовать меня.

Мона наконец спустилась к нам в вестибюль.

— У тебя шикарные тряпки, — заметила она, не обращая внимания на друга-музыканта, который все свои гонорары тратил на кокаин и не покупал ей роскошных нарядов.

Я пошла к бару, чтобы налить себе еще виски. Алкоголь оглушал и усыплял чувства, он стал верным спутником моей жизни. Он согревал меня и смягчал выражение лиц окружающих. Я пошла танцевать с толстым, откормленным, похожим на свинью сыном магната. Его руки шарили по моей обнаженной спине, и я позволяла ему это, потому что мне было очень холодно и я хотела согреться. Мона завладела всеобщим вниманием. Танцуя, она кривлялась и извивалась в животной страсти. Вообще-то она мало напоминала боксерскую грушу. Но если закрыть глаза…

Я сжала кулаки. Однако мой партнер по-своему истолковал мое настроение. Он решил, что меня охватило сексуальное возбуждение, и просунул свое жирное колено между моих ног. Все мы были отвратительны и мерзки.

Мне казалось, что все мы испытываем страх. Мы боимся опасных мыслей, боимся одиночества, которое начнется за порогом ярко освещенного помещения. Боимся снять маску удачливых беззаботных людей. Я вспомнила Вондрашека, который сидел в тюрьме, и Клару, продававшую театральные билеты и жившую в меблированной комнате. Она безболезненно простилась с Клер и своей мечтой стать актрисой. Я довольно чувствительна к боли, и мне надо учиться быть выносливой и сдержанной. Вскоре у стойки бара появился Геральд. Я выпила с ним, пытаясь вспомнить того мужчину, которого любила.

Ты находишь это безвкусным, потому что это произошло во время празднования твоего дня рождения или потому, что это само по себе омерзительно? И то и другое. Это для меня так унизительно. Ты совсем еще ребенок, Фея. Думаешь, мне было не скучно спать три года с одной женщиной? Ты больше не любишь меня! Почему ты не хочешь сказать об этом прямо? Я терпеть не могу сцен, Фея, и неприятных разговоров, таких как этот, например. Ты терпеть не можешь все, что не приносит деньги или наслаждение. Ну и что? Ведь при этом тебе вовсе не плохо живется со мной. Мне очень одиноко в твоем мире, Геральд. О Боже, как я устала! Когда-то тебе было хорошо со мной, ты забавляла меня. Так, как Мона? Мона ко всему относится легкомысленно. Она рассматривала мою одежду, когда ты совокуплялся с ней, как безмозглый бык. Правда? Все равно она очень сексуальна. В таком случае возьми ее к себе в дом, бессердечный негодяй. Я ухожу от тебя. Ну что ж, уходи. Возвращайся к своему боксеру или поезжай к Кларе. Но верни мне кольцо с бриллиантом. Это была инвестиция, а не подарок. Забирай свое дурацкое кольцо, шубу и побрякушки. Если хочешь, я могу оставить всю свою одежду, чтобы Моне было на что пялить глаза во время секса с тобой. Хорошо, договорились, а теперь ты дашь мне поспать? Я смертельно устал. Лучше бы ты действительно умер. Пистолет лежит в шкафчике, Фея. Если ты меня убьешь, тебя, возможно, посадят в ту же тюрьму, в которой сидит твой отец, мошенник. В соседнюю камеру. Мерзавец! Я могу себе позволить так обращаться с тобой, Фея. Такие, как ты, должны вести себя любезно и покорно. Я не кукла, с которой ты можешь играть, как тебе заблагорассудится. Ошибаешься, моя радость, ты — кукла. И если ты этого не понимаешь, тебе надо сменить профессию. Спокойной ночи, Фелиция.

На следующий день я действительно сменила профессию. Когда Геральд был в офисе, я собрала чемоданы, захватив с собой все, что он когда-либо мне дарил, в том числе и кольцо с бриллиантом. Я оставила только кредитную карточку, поскольку Геральд все равно мог заблокировать ее. У меня было несколько сот марок и банковский счет, на котором лежали сбережения, сделанные мной еще в Гамбурге. Приехав на вокзал, я некоторое время в нерешительности стояла перед расписанием движения поездов. В конце концов я купила билет во Франкфурт, поскольку именно туда шел ближайший поезд.

Швейцар гостиницы «Франкфуртер хоф» был со мной очень любезен. Мои огромные чемоданы едва уместились в номере. Я позвонила Кларе и узнала от нее, что отец лежит в тюремной больнице с воспалением легких. В голосе Клары звучало беспокойство. Дав портье сто марок, я уговорила его присматривать за моими чемоданами, а сама на следующий день отправилась в Гамбург.

Клара встретила меня на вокзале, и, взяв такси, мы поехали в больницу. Я слишком привыкла к комфорту, и Клара упрекнула меня за то, что я бросаю деньги на ветер. По дороге она спросила о Геральде, и я вкратце рассказала ей историю своей любви, закончившейся полным разочарованием. Клара сказала, что Геральд звонил ей и требовал вернуть кольцо.

— Он был в ярости, Фея. Отдай ему бриллиант, и он оставит тебе другие драгоценности. Он заявил, что ты обокрала его.

— В сейфе не было денег. Я взяла только его подарки. Он настоящая свинья, Клара. С каких это пор ты боишься подобных людей?

— Я научилась плавать на спине. Когда смотришь снизу вверх, все кажется большим и опасным.

Клара заметно постарела. Она как будто решила больше не притворяться и теперь небрежно одевалась и почти не пользовалась косметикой. Ей больше не нужно было ни перед кем играть. С мужем она виделась раз в неделю, и это свидание длилось один час. Нынешняя Клара совсем не походила на прежнюю Клер, несгибаемую женщину. Ее жизнь вместе с жизнью Вондрашека шла под уклон, и все революции отошли в дальние дали.

Отец с трудом узнал нас. Мы сидели у его больничной койки в палате с серыми стенами и молчали. Он показался мне крохотным, съежившимся под серым одеялом. Его улыбка превратилась в гримасу. Я чувствовала