Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

о Салли, о том, как мы с ней поговорили; он волнуется. Даже не сомневаюсь.

Когда я возвращаюсь с напитками, он выглядит задумчивым.

— Не переживай, я не собираюсь выпить всю за раз, — говорю я, ставя на стол бутылку белого вина. — Просто дешевле купить целую бутылку, чем заказывать бокал за бокалом.

Я протягиваю ему пинту пива.

— Все хорошо, Кейт, — заверяет меня он, глядя, как я наливаю вино. — Тебе не нужно оправдываться. Просто кто-то умеет пить, а кто-то, не будем уточнять кто, — нет. За наше здоровье.

— За наше здоровье.

Отхлебнув немного пива, Пол ставит стакан на стол.

— Класс, — говорит он и, закатав рукава, подается вперед.

— Ага, — отвечаю я, делая глоток вина. Ноги покалывает. Наверное, это все морской воздух.

Когда Пол снова поднимает стакан, на его руку падает свет. Кожу покрывают ярко-красные неровные рубцы, словно кто-то полоснул его ножом. Заметив, куда я смотрю, он резко опускает рукава. Я решаю не спрашивать.

— Так странно снова здесь очутиться, — говорю я, окидывая взглядом бар у него за спиной. — Ничего не изменилось.

Из-за низкого потолка и тусклого света мне кажется, словно я оказалась в жилище отшельника где-то глубоко под землей. Корабль — самое старое здание в Херн Бэй, построенное еще в период Наполеоновских войн, тогда оно служило убежищем для моряков, скрывающихся от французов. Я представляю, как они прятались в темных расщелинах, пытаясь хоть на время убежать из этого жестокого мира. Мой отец любил здесь выпивать. Я представляю, как он каждое воскресенье сидел в этом баре, сжимая мускулистой рукой, привычной к разделке туш, кружку пива, пока в нескольких минутах ходьбы его жена и дочери играли на пляже в старую игру. Это было папино укрытие, думаю я про себя, глядя, как официантка за барной стойкой зажигает толстую восковую свечу и ставит на окно. Его мавзолей.

И затем я вижу Рэя. Сидит спиной к стене на месте отца, в самом конце бара. Он кивает мне и поднимает кружку пива. Улыбнувшись, я машу ему.

Пол смотрит на меня.

— Кто это?

— Да так, просто старый друг моего отца.

Пол прищуривается:

— Никогда его раньше не видел. Он из местных?

— Да, рыбак, — отвечаю я. — Он уже много лет здесь постоянный посетитель.

Повернувшись к нам спиной, Рэй болтает с молодым барменом; глядя на него, я чувствую, как меня пронзает резкая боль. Почему папа меня не любил, думаю я, за что он меня так ненавидел?

— Хочешь об этом поговорить? — прерывает мои мысли Пол. — О встрече с Салли? Когда я вернулся, она была вся на взводе.

— Тут не о чем говорить, — отвечаю я, радуясь возможности отвлечься. — Я попыталась обсудить с ней ее пьянство, но она и слушать не желает. Только злится и ругается. Боюсь, у меня не получится до нее достучаться.

Он вздыхает, и я чувствую, что он разочарован. Я ему искренне сочувствую. Он явно был не готов связать свою жизнь с такой семейкой: со всеми нашими зависимостями, горем и тайнами.

— Знаешь, какой невероятной она была, когда мы только познакомились, — повернувшись ко мне, улыбается он. — Веселой и жизнерадостной. Мне нравилось, как легко она шла на контакт. Потому что сам я всегда был тихоней. Она помогла мне преодолеть мою застенчивость.

— Да, она была настоящая оторва, — отвечаю я, вспоминая, как звонкий голос Салли разносился по дому, когда она шумно возвращалась из школы. — Она никогда не унывала и всегда видела в людях только хорошее, даже в нашем отце. Точнее, в первую очередь в нем.

Пол кивает.

— При этом она никогда о нем не говорит, — замечает Пол. — Ни разу. Стоит мне поднять эту тему, она сразу замолкает.

— Они были очень близки, — говорю я. — Когда он умер, она очень убивалась. Тогда-то ее и понесло. Спустя всего пару месяцев после его смерти она забеременела.

— Нелегко ей пришлось, — тяжело вздохнув, говорит он. — Трудно заботиться о ребенке, когда ты сама еще ребенок. Она пытается спрятаться за маской холодности, но я вижу ее насквозь. Я знаю ее, как никто другой, и вижу, что она сломлена. Моя старая матушка говорила мне, что в детстве я всегда пытался все починить, всем помочь, и то же самое с женщинами. Меня всегда привлекали женщины, которых нужно спасать.

Вдруг кто-то роняет стакан, и от грохота мы оба вздрагиваем. Тяжело дыша, Пол прижимает руки к груди. В кои-то веки я не чувствую себя слабачкой.

— Все хорошо, — говорю я, касаясь его предплечья. — Всего лишь стекло.

— Знаю. — Он выдергивает руку и потирает ее. — Я сейчас весь на нервах. Извини.

— Тебе не за что извиняться, — говорю я, делая глоток вина. — Я понимаю, насколько тебе сейчас тяжело.

— Спасибо, Кейт, — отвечает он. — Спасибо, что вернулась. Кроме тебя у нее никого больше не осталось.

— У нее все еще есть Ханна, — замечаю я, поставив бокал на стол. — Что бы там ни случилось, она не должна сдаваться. Для этого ей и нужно поправиться, не для тебя или меня, а чтобы помириться с дочерью.

Его лицо бледнеет.

— Прости, Пол. Я знаю, как тяжело тебе об этом думать. Ведь у вас с Ханной тоже были хорошие отношения.

— Ха. Настолько хорошие, насколько это вообще возможно с неугомонным подростком, — отрешенно смеется он. — Ей было тринадцать, когда мы с Салли начали встречаться. Помнишь, они тогда жили с вашей мамой?

— Да, — улыбаюсь я. — Помню, как Салли позвонила мне и сказала, что познакомилась с офигенным парнем, которого увидела из-за решетки сада; я тогда решила, что у нее поехала крыша, потому что, насколько я помнила, единственным нашим соседом был чувак по имени мистер Мэттьюз, и ему было за девяносто.

Пол смеется.

— Твои родители ведь купили этот дом? — спрашиваю я.

— Ага. Старика Мэттьюза отправили в дом престарелых, и его сын продал дом нам, — говорит он. — Это было в девяносто четвертом, почти сразу, как ты уехала. Родители несколько лет там пожили, а потом умерли почти сразу друг за другом.

— Мне жаль.

— Они прожили долгую и счастливую жизнь. Этот дом был для меня одновременно радостью и проклятием. Мне никогда не нравился Херн Бэй. Он всегда наводил на меня тоску. Родители каждый год тащили меня сюда на праздники, а мне просто хотелось остаться дома в Бетнал Грин и потусоваться с друзьями. Но мама с папой обожали это место. Они всегда говорили, что хотели бы здесь состариться, и вот их мечта сбылась.

— Странно, что ты решил тут остаться, если тебе здесь так не нравилось, —