Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

— Нет. До конца месяца я в кино не пойду, — покачала Мерли головой. — Исчерпала свой лимит.

— Я тебя приглашаю.

— Хорошо, тогда пойдем.

Никогда не знаешь, чего ждать от Мерли в таких случаях. Она щепетильна в вопросах денег и скорее займет у Каро, чем у меня, потому что у Каро деньги «чистые», а мои деньги, то есть деньги моей матери, имеют запашок социального неравенства. По мнению Мерли, богатство не должно существовать на свете, если оно не для всех. Мерли убежденная социалистка, противница капитализма.

Я искренне восхищаюсь ею. Она последовательна не только на словах, но и на деле. Будучи членом группы радикальных зеленых, она живет практически одной ногой в тюрьме. Она приводит к нам в квартиру соратников, скрывающихся от полиции. Они часто гостят у нас не по одному дню, едят наш хлеб с сыром и пьют кофе из нашей кофеварки. Сидя на полу нашей кухни, они рисуют плакаты и пишут листовки, чтобы потом распространять их по городу.

А теперь что я слышу? Мерли раскудахталась лишь потому, что Каро одну ночь не ночевала дома!

— У меня предчувствие, — призналась она, — странное.

Мерли часто посещают вещие предчувствия. А иногда сны. Мы с Каро порой ее просто боимся.

Я подвинула ей чашку и села к столу.

— То есть?

— Ну… я чувствовала бы себя лучше, если бы Каро сейчас вошла в эту дверь. — Она допила кофе и резко поднялась. — Ладно, не бери в голову. Я просто устала и нервничаю. — Она взглянула на часы. — Мне пора. Я обещала Клаудио, что поработаю сегодня в две смены.

В последнее время Мерли зачастила на работу. Мы с Каро подозревали, что она неровно дышит к этому Клаудио. От нее только и слышно было — Клаудио да Клаудио. А на днях ей прислали букет цветов. Она поспешно выхватила карточку, чтобы мы не прочитали, что там написано. Проблема заключалась в том, что Клаудио дома на Сицилии ждала невеста, а Мерли была девушка старомодных принципов.

Пару минут спустя я услышала, как хлопнула дверь и Мерли сбежала по ступеням. Настала тишина. Я включила CD-плеер, взяла с полки «Как важно быть серьезным» и уселась за стол готовиться к экзамену по английскому. Вскоре, погрузившись в мир Оскара Уайльда, я совершенно забыла о Мерли и ее необыкновенных предчувствиях.

— Благодарю вас за то, что вы согласились ответить на мои вопросы. Я знаю, как вы заняты.

Имке Тальхайм села. Он устроился на другом стуле и внимательно взглянул на посетительницу: она достала из сумки блокнот, небольшой пенал, а оттуда извлекла маленькую дорогую серебряную ручку… Писательница, как же. Она неожиданно оказалась красивой. Фотографии, которые он видел в журналах, не отдавали ей должного. Он с трудом отвел взгляд.

Шеф сказал, что она ищет материал для своей новой книги.

— В друзьях у этой Тальхайм ходят большие шишки, Мельциг. Надеюсь, объяснять ничего не требуется. Так что делай, что она попросит. Очаруй ее, подыграй ей… Ну, ты понял.

Берт предпочел бы, чтобы она обратилась к нему напрямую, а не через шефа. Он терпеть не мог таких поручений, зная, откуда у них ноги растут. В тех кругах, где вращался шеф, было принято платить услугой за услугу.

— Кофе? Или чай?

Ему хотелось быстрее перейти к делу. Он не собирался ни очаровывать ее, ни подыгрывать ей — хватит с нее и того, что тратит на нее время.

— Кофе было бы чудесно.

— Молоко? Сахар?

«На подсластителях небось сидит — думал он, — стройна, что лань».

— Сахар, — сказала Имке Тальхайм.

Он сходил в коридор и принес два кофе из автомата — один с молоком, другой с сахаром.

Некоторое время они пили кофе в молчании, переглядываясь поверх чашек. «Оценивает, — понял Берт. — Прикидывает, не гожусь ли я ей в герои». От этой мысли ему стало не по себе. А вдруг она читает его мысли?

— Хорошо, — сказал он, откидываясь на спинку стула и кладя ногу на ногу. — Что вы хотели узнать?

Ну разумеется, она писала книгу про сексуального маньяка. А как же иначе? У нее была масса вопросов об убийстве Симоны Редлеф и двух других убийствах на севере и о связи между ними. Она как ни в чем не бывало объявила ему это, будто имела самое прямое право обо всем знать.

— Я понимаю, что вы не можете посвящать меня в тайны текущего следствия, но… — немилосердная улыбка озарила ее лицо, — вы догадываетесь, что мне действительно интересно все, что может быть допущено к огласке. А также психология маньяка.

Ее откровенность обезоруживала. Он решил, что самым лучшим способом от нее отделаться будет исполнить ее просьбу, то есть выложить ей рассекреченную информацию — в основном касающуюся прошлых дел. И он стал рассказывать. Она делала пометки в блокноте, время от времени перебивая его вопросами, желая что-либо уточнить. Точность и проницательность ее вопросов были поразительны. Она понимала, о чем идет речь.

На лице Имке отражались все ее эмоции. Едва ли когда-нибудь Берту доводилось видеть столь оживленное лицо. Интересно, догадывалась ли она, насколько открывается перед собеседником.

По прошествии двух часов, выпив еще две чашки кофе, она встала и протянула ему руку:

— Спасибо большое, инспектор Мельциг. Не только за информацию. Наше общение доставило мне большое удовольствие.

— И мне тоже, — ответил он, пожимая ее прохладную узкую ладонь и не торопясь выпускать ее из своей. — Если у вас будут еще вопросы, всегда рад помочь. Обращайтесь в любое время.

Ей, кажется, понравились его слова. Она улыбнулась, посмотрела на него на прощание долгим взглядом и вышла, легко ступая. Он постоял среди кабинета несколько секунд, затем сел за стол и позвонил жене. Без особой причины, просто почувствовал необходимость услышать голос Марго.

Спустившись на лифте на первый этаж, Имке прошлась по черному кафельному полу фойе, затем через турникет и вышла на залитую солнцем улицу.

Этот полицейский был не похож на тех, которых ей доводилось встречать в своей жизни. У него было открытое и тонкое лицо, умные глаза. Больше всего ее поразили руки: длинные гибкие худые пальцы, как у музыканта. Ухоженные ногти, что ей всегда нравилось в мужчинах. Простое обручальное кольцо. На щеках — пробивающаяся к полудню щетина. Коричневые брюки, белый льняной пиджак и под ним бежевая рубашка с расстегнутым воротником. Темные кудри, кольцами лежащие на лбу. Когда он улыбался, в его унылом казенном кабинете словно становилось светлее.

Он не держал на столе семейных фотографий, по-видимому не