Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

дети, украшены воздушными шарами и картинками мультяшных персонажей. Над белым надгробием, зловеще улыбаясь, болтается на ветру шарик с Микки-Маус.

— Ты только посмотри, — замечает Пол, когда мы проходим мимо крохотной могилки. — Шесть месяцев. Не время умирать, а? Совсем не время.

Я мотаю головой, пытаясь не думать о той ужасной ночи, но стоит сделать шаг, и я снова куда-то проваливаюсь. Чтобы не упасть, хватаюсь за плечо Пола; подняв голову, я замечаю куст шелковицы и чувствую, что мама где-то рядом. Она пришла меня поддержать.

— Похороните меня под кустом шелковицы, — шепчу я.

— Что это значит? — спрашивает Пол.

— Так, ничего особенного, — отвечаю я. — Просто воспоминание о маме.

Эти слова она написала на последней странице своего молитвослова. Я никогда не понимала их значения, но запомнила навсегда. Теперь все стало на свои места. Она хотела, чтобы ее похоронили рядом с сыночком.

— Как это место на тебя действует, — говорит Пол. — Будит воспоминания.

— Да, — отвечаю я, проходя мимо надгробных плит, ведущих к шелковице.

Мимо Риты Мазерс, которая «покоится здесь с миром» с 1987 года, и мимо Джима Картера, «маленького ангела, улетевшего на небеса» тридцать лет назад, и вот мы на месте. Простой прямоугольный кусок гранита, скромный и неприметный — последнее пристанище моих родителей и брата.

Я вижу имя отца, и внутри все леденеет. Почему она пожелала покоиться рядом с ним? Но затем я вспоминаю о шелковице. Здесь похоронен Дэвид. Чего еще она могла желать?

— Вот мы и пришли, — говорит Пол, пропуская меня вперед. — Слава богу, каменщики успели все закончить до твоего приезда.

— Ага, — бормочу я, крепко сжимая в руках букетик душистого горошка.

На траве у надгробия лежат засохшие, увядшие цветы, оставшиеся с похорон. Отложив их в сторону, я кладу на землю свежий душистый горошек. Вдыхая запах земли, смешанный с нежным ароматом цветов, я сажусь на колени и читаю надпись на надгробии. Вот и все. Мамина жизнь и смерть в трех коротких строчках.

Джиллиан Луиз Рафтер

14.11.1945–26.03.2015

Навсегда в наших сердцах

Я пропускаю строки, посвященные отцу, и читаю надпись в самом низу надгробия.

Светлой памяти

Дэвида Роберта Рафтера

18.01.1977–23.08.1978

Обрети покой в объятиях Христа, дитя

Закрыв глаза, я пытаюсь представить, как бы выглядел мой брат, когда вырос, чем бы он занимался. Однако, как и Александра Уэйтс, это просто имя, выгравированное на камне. Если бы только я могла его вспомнить. Вдыхая аромат душистого горошка, сажусь на траву и провожу пальцами по буквам его имени.

Только я собираюсь подняться, раздается крик.

— Что это? — спрашиваю я Пола.

Он стоит надо мной; лица не разглядеть из-за солнца.

— Что именно?

— Этот… шум, — отвечаю я, прикладывая палец к губам. — Слушай.

— Ничего не слышу, — говорит Пол. — Если это только не твоя подружка, как там ее? — нервно смеется он.

— Это… — начинаю я. — Забудь. Наверное, чайка.

Но я знаю, что это не чайка. Это старуха. Когда же она оставит меня в покое? Я снова опускаюсь на колени около могилы.

— Салли рассказывала мне немного о вашем брате, — говорит Пол, опускаясь на колени рядом со мной.

— А что рассказывала?

— Совсем чуть-чуть; просто что у нее был братик, который умер еще до ее рождения. Что произошел несчастный случай.

— Да, — говорю я. — Я его не помню. Мне было всего три, когда его не стало. Он был совсем малыш. Однажды мама взяла его с собой на пляж, и он начал тонуть. Она пыталась его спасти, но море штормило, и его унесло. Это все, что я знаю. Мама не любила об этом говорить.

— Твоим родителям, наверное, пришлось очень тяжело.

— Очень. Они так и не оправились. Все наше детство мы с Салли пытались их помирить. Но не вышло.

— Непросто быть родителем, — говорит Пол. — Или, в моем случае, отчимом.

— Да, но это не одно и то же, — возражаю я. — Ты знаешь, что однажды увидишь Ханну снова. Но когда твой ребенок умирает…

Я проглатываю слова. Это место начинает действовать мне на нервы.

— Ты никогда не хотела остепениться, ну, там, завести семью? — спрашивает он.

Я мотаю головой.

— Даже на примете никого нет? — шутливо спрашивает он. — Неужели никто не ждет тебя в твоей роскошной лондонской квартирке?

— Я тебя умоляю, Пол, — говорю я, поднимаясь. — Ты же знаешь, что я — заядлая холостячка. Расскажи мне лучше про похороны. Много народу пришло?

— Немало, — отвечает он.

— Правда? — давлю я.

— Да, — отрезает он. — Я твою маму не подвел, ясно? Проводили ее как надо.

Вздохнув, он смахивает с лица упавшую прядь волос. Он вдруг выглядит опустошенным.

— Прости. Ляпнула, не подумав. Я знаю, как нелегко тебе пришлось в последние пару недель, и я очень благодарна за все, что ты сделал для мамы.

Я кладу руку ему на плечо, и он улыбается.

— Правда было непросто, — говорит он. — Но мы справились. Все позади.

Я смотрю, как он поднимает букет душистого горошка и ставит его в каменную вазу у могилы.

— Пришли все давние знакомые твоей мамы, — говорит он, поправляя цветы в вазе. — Твоя тетя Мэг из Саусенда и несколько приятелей твоего отца из паба.

— А Салли? Она была?

Он опускает руки на камень и закрывает глаза.

— Пол?

— Она… она неважно себя чувствовала, — говорит он. — К тому же…

— Что такое, Пол? Скажи мне.

Он сдается:

— Узнав, что случилось с мамой, она словно с катушек слетела. Заперлась на веранде с ящиком алкоголя и выходит, только когда я на работе, чтобы купить еще. Не моется и почти не ест. Я уже не знаю, что делать, Кейт. Мне страшно. — Он закрывает лицо руками.

Я сажусь на колени рядом с ним и кладу руку ему на плечо.

— Все хорошо, — утешаю я его. — Ты не один. Я постараюсь помочь.

— Правда? — спрашивает он, глядя на меня. — Не шутишь? Я уже все перепробовал: был с ней мягким, строгим, даже пытался записать ее в Клуб анонимных алкоголиков, но все впустую. Ты ей нужна; пусть она тебя и отталкивает, ты ей нужна.

Я поднимаюсь и смотрю на мамино имя на надгробии. Она бы хотела, чтобы я сделала все что в моих силах и помогла Салли.

— Я проследил, чтобы прозвучали все ее любимые псалмы, — тихо говорит Пол, вставая на ноги. — «Восход солнца», «Королева мая» и, когда ее вносили, «Пребудь со мной».

Закрыв глаза, я слушаю рассказ Пола о похоронах и представляю мамин гроб, стоящий у алтаря; крохотное вместилище, парящее в воздухе,