Читать книгу - "Рассказы - Ричард Мэтисон"

кинулось бежать… к задней лестнице! Это единственный шанс. Он не мог вдохнуть, воздух будто стал жидким. Подметки башмаков прогрохотали по полу коридора, потом через темноту спальни. Слышно было, как за спиной трещат и ломаются перила: существо поднималось на второй этаж и формой сейчас походило на бумеранг.

Мерв бросился вниз по крутой лестнице, трясущиеся руки хватались за перила, сердце колотилось в груди тяжким молотом. Он сипло прокричал что-то: руку вновь пронзила пульсирующая боль, от которой он едва не лишился сознания.

Уже оказавшись внизу, он услышал, как дверь спальни с грохотом распахнулась, как стало беситься существо, когда оно… доползло и ударилось в дверь задней лестницы, отшвыривая ее со своего пути. Оно слышало снизу топот убегающего животного. Затем клейкая субстанция лишилась привычных свойств, существо потеряло цепкость и кубарем покатилось по лестнице, и все семьсот его щупальцев хватались за ступеньки и скользили по занозистым доскам.

Оно ударилось о пол внизу, протиснуло свою бесформенную тушу в дверной проем, вскипая и растекаясь по полу кухни, а в гостиной…

Мерв подбегал к каминной полке. Он сдернул, ухватив за дуло, маузер и развернулся; существо уже проталкивало светящееся тело в дверь.

В комнате зазвенело эхо выстрелов, после того как Мерв выпустил всю обойму в рвущуюся к нему тушу. Пули бессильно отскакивали от оболочки существа, и Мерв с испуганным криком отбежал назад, оружие выпало из рук. Он случайно сбил с каминной полки портрет жены и услышал, как стекло разбилось об пол. На миг его искаженному сознанию показалось, что это она сама лежит там, на полу, что это лицо Элси улыбается ему из-под осколков стекла.

А потом рука нащупала что-то твердое. И вдруг стало абсолютно ясно, что ему теперь делать.

Когда существо встало на дыбы, чтобы обрушить на него всю свою текучую массу, Мерв отскочил в сторону. Каминная полка разбилась вдребезги, по стене пошла трещина.

Затем, когда существо отпрянуло назад, чтобы снова наброситься на него, Мерв выдернул из гранаты чеку и крепко прижал к груди.

Тупое животное! Теперь я убью тебя за…

Больно!!!

Ткани разорвались, оболочка распалась, существо размазалось по полу, словно раздавленный слизняк, вязким потоком протоплазмы.

После чего в комнате наступила тишина. Мозговые центры существа отключались один за другим, разреженная атмосфера лишала жизни каждую частичку его ткани. Останки чуть подрагивали, клетки существа и его желатиновые сочленения корчились в агонии. Мысли путались.

Жизненные соки вытекали. Свет, дающий тепло и жизнь пульсирующей материи, иссякал. Отдельные органы, обособленные клетки, волнующееся содержимое сосуда для пищи разбухало, разбухало, расползалось. Где же они? Где хозяева, которые дали мне жизнь, чтобы я могло кормить их, никогда не теряя своего объема и энергии?

А потом существо, которое некогда зародилось в толстом слое гидропоники, умерло, позабыв, что это оно само однажды ночью пожрало своих хозяев, переварив вместе с телами и все знания, какие содержались в их головах.

В субботу, двадцать второго августа, в тот год в пустыне произошел чудовищный взрыв, и даже люди, жившие в тридцати километрах от эпицентра, находили у себя во дворах странные металлические обломки.

— Метеорит, — говорили люди. Но только потому, что им нужно было что-то сказать.

Перевод: Елена Королева

Танец мертвецов

И я помчусь,

На Роте-Моте моей славной

Прокачусь!

Мы пронесемся по шоссе,

Не зная страха,

И ожидает нас в конце

Немного страга[84].

Richard Matheson. "Dance of the Dead", 1954

Мягкий свет фар осветил шоссе. Следом за ним показался кабриолет «Ротор моторс», модели С, выпуска 1987 года. Желтое сияние помчалось дальше. Яростно ревущий двенадцатицилиндровым двигателем автомобиль не отставал, нарушая черное безмолвие ночи. Машина набирала скорость.

СЕНТ-ЛУИС — 10 МИЛЬ

— Я полечу, — пели они, — на Роте-Моте моей милой как хочу…

Они пели квартетом:

Лен, 23 года;

Бад, 24 года;

Барбара, 20 лет;

Пэгги, 18 лет.

Лен с Барбарой, Бад с Пэгги.

Бад сидел за рулем, машина то бросалась в крутые повороты, то с ревом поднималась по черным склонам холмов, то пулей летела через безмолвную равнину. Трое орали во все горло (четвертая — чуть тише), пытаясь перекричать свист ветра, яростно трепавшего длинные пряди волос:

Мы под луной с тобой разгонимся до ста,

И вот тогда моя исполнится мечта.

Стрелка спидометра дрожала на отметке 130, за два пятимильных деления до конца шкалы. Резкий спуск. Юные тела подскочили на сиденьях, и трехголосый смех унесся вместе с ветром в темноту. Поворот, снова подъем и спуск, и стремительный, как молния, полет по ровной эбеново-черной дороге.

В этой рычащей, блестящей, летящей

                                маши-и-ине!

Она создана для полета,

Моя Рота-Мота!

На заднем сиденье:

— Хочешь кольнуться, Барби?

— Я уже укололась после ужина. — Отодвигает в сторону иглу, соединенную с пипеткой для глазных капель.

На переднем сиденье:

— Ты хочешь сказать, что в первый раз едешь в Сент-Лу?

— Но я только с сентября начала учиться.

— А, так ты свежачок.

На заднем сиденье подключились к разговору:

— Эй, свежачок, хочешь мазла-пазла?[85] — Протягивает иглу с пипеткой, в которой колышется янтарная жидкость. — Попробуй, детка.

Пэгги безуспешно попыталась улыбнуться непослушными губами. Ее руки дрожали.

— Нет, спасибо, я не…

— Давай, свежачок! — Лен резко наклонился вперед, под черными развевающимися волосами мелькнула бледная кожа. Он поднес иглу прямо к лицу девушки. — Попробуй, детка. Прими немного мазла-пазла.

— Пожалуй, нет, — сказала Пэгги. — Если ты не…

— Что за дела, свежачок? — выкрикнул Лен и прижался бедром к бедру Барбары.

Пэгги покачала головой, золотистые пряди захлопали по щекам и глазам. Под желтым платьем, под белым лифчиком в молодой груди отчаянно забилось сердце. «Будь осторожна, дорогая, помни, что ты — это все, что у нас есть», — застучали в ее голове слова матери. Пэгги отодвинулась подальше от иглы.

— Давай, свежачок!

Машина застонала, накренившись на повороте, и центробежная сила прижала Пэгги к тощему бедру Бада. Он опустил руку и провел ладонью по ее коленке. Под желтым платьем, под кружевными чулками, по ее коже пробежали мурашки. Губы снова подвели, и вместо улыбки она вздрогнула и покраснела.

— Свежачок, да ты хоть попробуй!

— Убери это, Лен. Вколи лучше своей подружке.

— Но мы должны научить свежачка мазлу-пазлу.

— Убери, я сказал! Своим подружкам давай!

Черная машина с ревом мчалась