Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

от этого. После фатальной передозировки лекарств всякое может случиться.

Мысленно набрасываю предсмертную записку: подделать ее будет нетрудно.

Я не могу жить после того, что наделала. Я совершила страшный, ужасный поступок…

После смерти Сэйди останемся только мы с Имоджен и мальчиками. Да, многим приходится жертвовать ради близких. Поскольку именно Сэйди вносила самый большой вклад в семейный бюджет, только у нее есть страховка. Там имеется пункт насчет самоубийства: страхования компания ничего не выплатит, если Сэйди покончит с собой в течение двух лет после вступления договора в силу. Я точно не знаю, прошли уже два года или нет. Если да, то мы получим пятьсот тысяч долларов. При мысли об этом меня охватывает радостное предвкушение: на полмиллиона можно столько всего купить! Давно мечтал пожить в плавучем доме. Но если два года не прошли, мы ничего не получим.

Утешаю себя, что даже в этом случае смерть Сэйди окажется не напрасной. Я все равно извлеку из нее выгоду: останусь на свободе. Только денег не будет.

На несколько секунд я перестаю растирать таблетки: от такой перспективы становится грустно. Подумываю, не отложить ли инсценировку самоубийства до тех пор, пока не выясню, прошли два года или нет. Не хочется профукать пятьсот тысяч. Но затем передумываю и мысленно ругаю себя. Нельзя быть таким жадным материалистом. На свете есть вещи важнее денег.

В конце концов, после всего, что натворила Сэйди, я не могу позволить своим сыновьям жить рядом с таким чудовищем.

Сэйди

Зачем Уиллу зарывать нож в саду? Зачем выкапывать и прятать от полиции?

Если он взял нож, значит, взял и полотенце, и кулон?

Муж солгал мне. Сказал, что забрал Тейта из школы и потом поехал домой, хотя на самом деле сделал наоборот. Уилл знал о моем психическом состоянии. Знал что я перевоплощаюсь в другую личность, и ничего не сказал мне. Если он знал, что у меня есть потенциально опасное «я», то почему не убедился, что мне окажут необходимую медицинскую помощь?

«С тобой мне никогда не скучно», — сказал он. Учитывая то, о чем я сейчас узнала, это звучит зловеще.

Уилл что-то скрывает от меня. Точнее, многое скрывает. Интересно, где сейчас нож, полотенце и кулон? Если полиция тщательно обыскала дом, значит, они в другом месте. Если только он не спрятал их прямо в своей одежде, а потом перепрятал. Тогда они могут по-прежнему находиться в доме.

Но если убийца Морган — я, зачем Уиллу скрывать улики? Он пытается защитить меня? По-моему, нет.

Вспоминаю слова офицера Берга: Уилл позвонил ему и отказался от своих прежних показаний. Заявил, что его не было рядом со мной в момент смерти Морган.

Полицейский солгал, потому что пытался настроить нас друг против друга, как сказал Уилл? Или же слова Берга — чистая правда и муж пытался выставить меня убийцей?

Обдумываю все, что мне известно про убийство Морган. Обвалочный нож. Записки с угрозами.

«Ты ничего не знаешь».

«Если кому-то расскажешь — умрешь».

«Я слежу за тобой».

Но самая неотвязная мысль, которую я никак не могу выбросить из головы: Эрин и Морган — сестры. Вот главная зацепка. Обе они мертвы. Вспоминаю день нашей с Уиллом свадьбы. День, когда мы праздновали появление на свет сына. Мне становится плохо от одной мысли, что всегда мягкий и отзывчивый Уилл, всеобщий любимец, человек, с которым я прожила половину своей жизни, может оказаться убийцей. На глаза наворачиваются слезы, но я вынуждена плакать молча: зажимаю рот рукой и упираюсь в стену, чтобы не сползти на пол. Прижимаюсь к стене еще сильнее и заглушаю рвущийся наружу крик. Тело содрогается от рыданий, слезы льются ручьем.

Нельзя, чтобы кто-то услышал или увидел меня сейчас. Выпрямляюсь и загоняю поглубже приступ тошноты. Не хотелось бы, чтобы ужин вырвался наружу.

Теперь мне ясно: Уилл причастен к смерти обеих сестер, а смерть Эрин не была несчастным случаем. Но зачем было убивать Морган? Вспоминаю записки с угрозами и прихожу к выводу: она знала то, что, по мнению Уилла, не должны знать другие.

Пока муж внизу, начинаю обыскивать спальню в поисках пропажи — ножа, полотенца и кулона. Уилл слишком умен, чтобы спрятать их в очевидных местах — например, под матрасом или в ящике комода.

Подхожу к шкафу и обшариваю одежду Уилла в поисках потайных карманов, но ничего не нахожу.

Опускаюсь на четвереньки и ползу по дощатому полу. Половицы широкие, под ними вполне может оказаться тайник. Ощупываю доски в поисках незакрепленных. Высматриваю различия в высоте, текстуре половиц. Но ничего не бросается в глаза.

Стоя на четвереньках, раздумываю, что делать дальше. Оглядываю комнату, ломая голову, где же еще Уилл мог что-нибудь спрятать от меня. Взгляд задерживается на мебели, вентиляционной заслонке, датчике дыма. Смотрю на электрические розетки. Всего их четыре — по одной в центре каждой стены.

Встаю, роюсь в комоде, под кроватью, за шторами. И замечаю скрытую тяжелой шторой пятую розетку.

В отличие от остальных, она расположена не посередине, а странно, нелогично: всего в нескольких футах слева от другой розетки. При ближайшем рассмотрении обнаруживается небольшое отличие, хотя посторонний человек никогда не заметил бы разницы. На это может обратить внимание только жена, уверенная, что мужу есть что скрывать.

Оглядываюсь на дверь и прислушиваюсь, не идет ли наверх Уилл. В коридоре темно и пусто, но совсем не тихо. Тейта сегодня переполняет энергия.

Опускаюсь на четвереньки. Отвертки у меня нет, так что приходится откручивать шуруп ногтем большого пальца. Ноготь деформируется и частично отрывается, палец начинает кровоточить, но шуруп выходит-таки наружу. Отдирать со стены крышку розетки не приходится — она отваливается сама, открывая крошечный сейф. Внутри ни ножа, ни полотенца, ни кулона, только пачки купюр — в основном стодолларовых. Начинаю торопливо считать и сбиваюсь. По моим прикидкам, там несколько тысяч долларов. Кровь с пальца капает на купюры. Сердце в груди бешено колотится.

Зачем Уиллу прятать в стене деньги?

Зачем Уиллу прятать эти деньги от меня?

Я убираю купюры в свой ящик комода. Задергиваю шторы, встаю, опираясь о стену, чтобы не упасть. Все начинает кружиться.

Придя в себя, осторожно выхожу из спальни и спускаюсь по лестнице — по одной ступеньке зараз, затаив дыхание и прикусив губу.

Уже на нижних ступеньках слышу, как Уилл напевает какую-то веселую мелодию. Он на кухне. Судя по шуму воды в раковине, моет посуду.

Но я иду не к нему, а